Его долг.Моя расплата.

Тебя.

Глава 1.

— Ты хоть понимаешь, куда влез?

Голос у меня сорвался. Не на крик — на что-то хуже. На тот тон, когда внутри уже не злость, а чистый, липкий страх.

Кирилл сидел напротив, ссутулившись, опустив голову, и молчал.

Мой младший брат.

Моя вечная головная боль.

Моя единственная семья.

— Скажи что-нибудь, Кирилл, — процедила я, сжимая в пальцах телефон так сильно, что побелели костяшки. — Хоть раз в жизни открой рот до того, как станет поздно.

Он шумно выдохнул и провёл ладонями по лицу.

— Я хотел всё решить сам.

Я рассмеялась. Нервно. Глухо. Почти истерично.

— Сам?

Сам?!

Ты сейчас серьёзно?

На экране телефона всё ещё горело сообщение, от которого у меня стыла кровь.

«У твоего брата сутки. Потом будем разговаривать по-другому».

Номер неизвестный.

Но такие сообщения не шутят.

— Сколько? — спросила я тихо.

Кирилл молчал.

Я подошла к столу, наклонилась к нему и повторила:

— Сколько. Ты. Должен.

Он поднял на меня глаза.

И в этот момент я всё поняла ещё до ответа.

Страх.

Настоящий. Животный. Не тот, когда боишься получить по лицу. А тот, когда уже понял, что можешь не дожить до утра.

У меня внутри всё оборвалось.

— Сто пятьдесят тысяч, — хрипло выдавил он.

Я медленно выпрямилась.

В ушах зазвенело.

Сто пятьдесят.

Не пять. Не десять. Даже не двадцать.

Сто пятьдесят тысяч.

— Господи… — выдохнула я и отступила на шаг. — Кирилл, где ты вообще взял таких людей?

Он молчал.

И это молчание пугало сильнее ответа.

Наша кухня вдруг стала слишком маленькой. Душной. Узкой. Воздуха не хватало.

За окном моросил мерзкий апрельский дождь, по стеклу стекали тонкие струйки, а мне казалось, что это моя жизнь сейчас так же медленно и некрасиво сползает вниз.

— На что? — спросила я уже тише. — На что тебе понадобились такие деньги?

Он сжал челюсть.

— Я не себе.

Я прикрыла глаза.

Конечно.

Потому что себе — было бы хотя бы тупо.

А «не себе» — это уже катастрофа.

— Кирилл…

— Друг влез, — выдохнул он. — Его бы порезали. Я думал, смогу быстро вернуть.

Я посмотрела на него так, будто видела впервые.

Девятнадцать лет.

Ни мозгов. Ни страха. Ни понимания, что жизнь не кино.

— Ты идиот, — сказала я тихо.

Он горько усмехнулся.

— Уже понял.

Я отвернулась, вцепившись пальцами в подоконник.

Мама бы сейчас села напротив, спокойно налила чай и сказала, что выход есть всегда.

Но мамы нет уже три года.

Есть только я.

Я, ипотека, работа, долги и брат, который однажды всё-таки угробит нас обоих.

Телефон снова завибрировал.

Новое сообщение.

«Сутки пошли».

Меня пробрало холодом.

— Кто это? — спросила я.

Кирилл сглотнул.

— Люди Рината.

Имя ничего мне не сказало.

Но выражение его лица — всё.

— И кто такой Ринат?

Он поднял взгляд.

— Тот, кому лучше не быть должным.

Я медленно села напротив.

— Отлично. Просто прекрасно. И что ты предлагаешь делать?

— Ничего.

Я даже не сразу поняла, что он сказал.

— Что?

— Я сам решу.

Я смотрела на него секунду. Вторую.

А потом меня накрыло.

— Сам?! — я вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад. — Ты уже решил сам! Отлично решил! Настолько, что теперь нам присылают угрозы!

— Не ори!

— Я не ору, Кирилл! Я пока ещё разговариваю!

Он тоже поднялся, злой, взъерошенный, с тем отчаянным упрямством, которое я ненавидела с детства.

— Думаешь, мне не страшно?!

— Нет, не думаю! Потому что если бы тебе было страшно, ты бы не влез в это дерьмо!

Он резко ударил ладонью по столу.

— Я не хотел тебя сюда тащить!

— Поздно!

Мы замолчали оба.

Тяжело. Рвано. С ненавистью не друг к другу — к ситуации, из которой не видно выхода.

Я медленно выдохнула.

— У нас нет таких денег.

Кирилл опустил взгляд.

Это и так было ясно.

Моя зарплата. Его подработки. Квартира в ипотеке. Ноль накоплений.

Сто пятьдесят тысяч были для нас не просто суммой.

Это была пропасть.

— Есть один вариант, — сказал он тихо.

Мне сразу не понравилось, как это прозвучало.

— Какой?

Он поднял на меня глаза.

— Волков.

Я нахмурилась.

— Кто?

Кирилл замолчал на секунду, будто даже имя это лучше произносить тише.

— Дамир Волков.

Почему-то от этих двух слов по коже прошёл холодок.