Его единственная

Глава 8

– А я не обычный, Юля, – самодовольно усмехнулся Крепс, убирая прядку с ее лба. И даже сам не ожидал, что она дернется от его невинного прикосновения.

– Давай заключим мораторий, – глухо бросила Юлька. – Ты держишь свои руки при себе. Хорошо, Дима?

– А если я против, – хмыкнул он, но, подумав меньше секунды, кивнул. – Слово офицера, мадам.

Крепс чуть отодвинулся от нее и посмотрел жалобно.

– Мы могли бы…

– Расскажи о себе, – неожиданно попросила она. – Что любишь? Чем увлекаешься?

– Охоту люблю, рыбалку, – улыбнулся он, будто мальчишка. – Слушать «Любэ», собак люблю больше, чем кошек. Просто лес люблю. Там я всей душой отдыхаю. А ты?

– Я в походы ходила, Дим. Это такой адреналин. Но молодая была, глупая. Пару раз чуть не погибла. Поэтому с дикой природой стараюсь меньше контактировать. У нас дом на озере Гарда. Летом мы там с Димулькой…

– В Италии, что ли? – поморщился Крепс, про себя понимая один непреложный и устрашающий факт.

«Если Юля увезет сына из России, то ты его никогда и не увидишь! – подумал Блинников. – Пора принимать меры, мать его за ногу! Или из армии увольняйся, или срочно женись и вступай в отцовство».

Второй вариант развития событий показался Крепсу наилучшим. И чтобы как-то повернуть мысли Юльки на ту самую ночь, когда они умудрились зачать Димона, решил сделать комплимент:

– Ты сильно изменилась. Я тебя с трудом узнал. Светлые волосы тебе идут больше. Но до сих пор вспоминаю твои черные лохмы. Качала ими из стороны в сторону. И прыгала… Юлька, ты помнишь, как ты скакала на мне? – спросил он и, слегка дотронувшись, нежно провел пальцем по тонкому носику девушки.

– Как я могу забыть? – изумилась она, отмахиваясь от него, как от надоедливой мухи. – Та ночь подарила мне Димульку. Главную ценность и смысл в жизни. Я себя другим человеком почувствовала, когда его в первый раз на руки взяла.

– То-то я смотрю, ты имидж поменяла. Все хотел спросить, что произошло в твоей жизни? – улыбнулся он и неожиданно заметил, как женщина внезапно изменилась в лице. Будто таблетку проглотила. И веселая непринужденность, только-только установившаяся между ними, испарилась, уступив место горечи и разочарованию. Признаться, Крепс и не понял ничего. Вот минуту назад болтали по душам, а теперь Юлька будто стену возвела.

«Что же случилось, Дима? – хотелось заорать ей. – Ты и случился со своим разможженным в хлам бедром. Может, и нужно было пройти мимо и жить дальше. Но я тогда подумала о тебе и малыше, дорогой. Одним махом решила все проблемы. Мне тогда этот вариант казался самым приемлемым. Ты получил все необходимое лечение, а мой сын ни в чем не нуждался. Не знал, каково ложиться спать голодным. Я согласилась на условия Валерочки. А ему, как известно, всегда нравились худенькие блондинки. Вон, мать до последнего изводила себя тренировками, все пыталась завлечь. Только отчиму больше нравилось свежее мясо, – с отвращением подумала она и внутренне содрогнулась, вспомнив крепкого старика, жадно щупавшего по ночам, забиравшегося под юбку, когда заблагорассудится. – Врагу не пожелаешь», – подавив вздох, поднялась она с постели.

– Ты куда? – изумился Блинников. – Только же болтать начали! Ну, Юль…

– Пойду, – попыталась ровно сказать. – Поздно уже. А на завтрак Димулька сырники попросил. Хочу встать пораньше, – придумала на ходу отговорку. – Да и нет смысла, Дим. Та ночь могла бы быть продолжением классного романа со свадьбой, но следующее утро навсегда развело нас. Ты это сразу понял, а я еще на что-то надеялась. С сыном я тебе позволю общаться, а вот про брак и нашу совместную жизнь даже не думай. Возвращайся к Алене, пожалуйста!

– Юль, – охнул он. – Ну подожди… Давай поговорим…

– Все бесполезно, Дим, – отмахнулась она и бросилась к себе в комнату.

Хотелось закричать. Завыть от отчаяния.

«Ты же любишь его, идиотка! Еще там, на кладбище, влюбилась!»

«Да, люблю, – самой себе ответила Юля. – А если Крепс все узнает? Он такое точно не простит. Всех собак на тебя повесит. Нельзя вам быть вместе. Не вздумай поддаться соблазну, – запретила она себе. – Потом огребешь по полной. И если Блинников вступит в отцовство, то где гарантия, что не заберет у тебя Димульку?»

Подавив плач, рвущийся из груди, Юлька тихо улеглась рядом с сыном. Залюбовалась маленьким мужичком, что, раскинув руки и ноги, мирно сопел и видел удивительные сны. Она осторожно поправила одеяло, откинутое в сторону крепкой ножкой. И, уткнувшись в подушку, расплакалась.

«Все имеет свою цену, – тяжело вздохнула Юлька. – Я заплатила по полной. Зато моему сыну повезло познакомиться с отцом. И Крепс, зараза, хоть и жалуется на больную ногу, но здоров как бык. Даже не комиссовали. А значит, я старалась не зря. Не зря терпела Валерочку эти пять лет. Но мне и в голову не приходило снова вернуться к любимому. Я расплатилась и ничего не должна. Нужно только решить, как жить дальше. Уехать в Прагу или на Гарду? Но Димулька уже привязался к отцу, так что далеко нам от него не уйти. Да и от себя не убежишь. Но зато Димку смогу изредка видеть. Хоть так… – всхлипнула она и, словно маленькая, утерла ладошкой слезы.

– Юль, – послышалось от двери, – ты почему ревешь?

«О господи, только этого не хватало! – всполошилась она и, усевшись на кровати, подслеповато глянула в темноту.

– Да все нормально, тебе показалось, – прошептала, моля бога, чтобы он ушел и не разбудил сына. – Я уже засыпала, – добавила, деланно зевнув.

– По-моему, ты врешь, – пробухтел Крепс, подходя ближе и усаживаясь около кровати на корточки.

– Мама плакала! – сонно воскликнул маленький правдолюбец и тут же полез к матери обниматься. – Мамочка, ты по дедушке Валере скучаешь или за Кляксой?

– Нет, Димулька, я рецепт сырников забыла, вот и расстроилась, – сквозь слезы улыбнулась Юлька.

– До утра еще есть время, – тут же успокоил Димулька. – Ты вспомнишь, мамочка. С яичницей сверху, да? Такие сделаешь?