Его единственная ошибка

Глава 2.

От запаха дорогого кофе, смешанного с ароматом жженой электроники, меня теперь воротит. Это - мой новый парфюм. «Аромат провала». Директор Серебряков, стиснув зубы, выдавил что-то вроде «Ничего. Бывает» и позвал свою ассистентку, ту самую женщину с идеальной булкой, которая смотрела на меня, будто я только что персонально уничтожила «Мону Лизу». Меня быстренько выпроводили из кабинета, вручив распечатанное расписание и схему школы, которую я тут же чуть не порвала.

Меня должна была забрать соученица, староста класса, но ее все не было. Я прилипла к стене в коридоре, пытаясь, стать как можно более незаметной, слиться с пространством, и изучала свое расписание. Литература, математика, химия, история… Все как у всех, но звучало это как список предстоящих пыток. Особенно химия. После инцидента с кофе мне казалось, что я могу взорвать лабораторию одним только присутствием.

— Соколова? — раздался над самым моим ухом резкий голос.

Я вздрогнула и чуть не подпрыгнула. Передо мной стояла она. Староста. Девочка с идеально гладкими каштановыми волосами, идеальным лицом, как с обложки журнала, собранными в тугой низкий хвост, в безупречной форме и с таким выражением лица, будто она постоянно нюхает что-то неприятное. На бейджике красовалось имя «Лика».

— Да, это я, — выдохнула я, сжимая в руках мятую схему.

— Опоздала на первый урок. Удивительно, — она бросила на меня беглый, но убийственно оценивающий взгляд, от моих взъерошенных волос до не завязанных до сих пор шнурков. — Пойдем. У нас литература. Постарайся не издавать лишних звуков. У нас в классе ценят тишину и… адекватность.

Она развернулась и пошла быстрым, уверенным шагом. Мне пришлось почти бежать за ней, спотыкаясь о собственную тень. По дороге Лика, не оборачиваясь, выдала мне краткий инструктаж:

— Не бегай по коридорам. Не кричи. Не ешь за партой. Не задавай глупых вопросов учителям. И, пожалуйста, следи за своими вещами. У нас тут не цирк и не помойка.

«Спокойно, Алина, — уговаривала я себя. — Она просто немного… резкая. Все будет хорошо. Просто надо сесть за последнюю парту и молчать».

Кабинет литературы оказался просторным и светлым. Пахло старой бумагой, древесиной и дорогими духами. Все ученики уже сидели на местах. Когда я зашла за Ликой, на меня уставилось около двадцати пар глаз. Идеально уложенные волосы, дорогие ручки, блузки и рубашки без единой складки. Я чувствовала себя порванным целлофановым пакетом, занесенным сюда ураганом.

— Садись, — кивнула Лика на единственное свободное место. Конечно, не на последней парте. В самом центре класса.

Я пробралась на место, пытаясь не задеть ничьи сумки, и чуть не упала, споткнувшись о ножку стула. Кто-то сдержанно хихикнул. Мое лицо пылало, и смогло бы совершенно точно заменить солнце.

Учительница, элегантная дама в возрасте, в строгом платье, посмотрела на меня поверх очков.

— А, новенькая. Прервем ненадолго Данте. Представься, пожалуйста.

Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Меня зовут Алина Соколова, — пропищала я.

— Громче, — попросила учительница.

— Алина Соколова! — выпалила я так громко, что даже сама вздрогнула. В классе снова засмеялись.

— Что ж, Алина, — учительница улыбнулась тонкими губами. — Мы как раз проходим «Божественную комедию». Не хочешь ли рассказать, что ты знаешь о девяти кругах ада Данте?

Мой мозг напоминал чистый лист. Единственное, о чем я могла думать, — это о девяти способах, как провалиться сквозь землю прямо сейчас.

— Э-э… Ну… там есть Лимб… и… второй круг для обжор, третий - круг страсти? — выдавила я, вспомнив обложку книги. — И… там Люцифер… Люцифер… сидит во льду.

В классе воцарилась тишина, а потом его голос. Спокойный, холодный, без единой эмоции. Раздался сзади меня, с последней парты у окна.

— Люцифер. И он не «сидит», он вмерз в лед по пояс в центре девятого круга, предательства. И круг обжор — это третий, чревоугодие. Второй — круг похоти. Разница есть.

Я обернулась. И… обомлела.

Парень. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой лениво вертя дорогую ручку. У него были темные, идеально уложенные волосы, острые скулы, и самый безразличный взгляд из всех, что я видела в жизни. Он смотрел не на меня, а куда-то в пространство, будто просто констатировал общеизвестный факт, который не стоило даже произносить вслух.

— Спасибо, Марк, — кивнула учительница. — Садись, Алина. Вижу, есть куда стремиться.

Я плюхнулась на стул, чувствуя, как вся горю. Марк. Запомнила. Запомнила навсегда. Его холодный, совершенный голос. Его уверенность. Его… пренебрежение.

Оставшуюся часть урока я просидела, уставившись в стол, и не слышала ни слова. В моей голове стучало: «Люцифер. Лед. Чревоугодники. Обжоры. Идиотка».

Звонок прозвенел, как благословение. Я бросилась собирать вещи, надеясь исчезнуть первой.

— Эй, новенькая, подожди! — окликнул меня чей-то голос.

Я обернулась, ожидая увидеть очередное недовольное лицо. Но ко мне пробивалась через класс девушка с короткими розовыми волосами, в очках в толстой роговой оправе и с парой сережек-колец в ухе. На ее лице играла живая, дружелюбная улыбка, резко контрастирующая со всеми остальными.

— Привет! Я Юля, — сказала она, подходя. — Ты, я смотрю, сразу влипла по уши. Не переживай, здесь со всеми новенькими так. Они вообще считают, что плебеи портят воздух в этом королевстве.

Я невольно улыбнулась. Ее энергия была настолько заразительной, что на секунду я забыла о своем позоре.

— Алина, — представилась я. — И да, влипла — это мягко сказано. Я уже успела утопить ноутбук директора в кофе и доказать всему классу, что не знаю Данте.

— Классно! — рассмеялась Юля. — Серебрякову это полезно, а насчет Данте… Да кто его вообще знает, кроме Марка? Он у нас ходячая энциклопедия. Ну что, поведу тебя в столовую? Там можно подкрепиться перед следующим актом унижения. Только держись от меня подальше, а то я тоже магнит для неприятностей. Вместе мы можем устроить тут апокалипсис.