Его единственная ошибка

Глава 7.

Мой мозг работает по принципу чистой логики. Всё в этом мире должно иметь причину, следствие и объяснимую цель. Действия людей, даже самых неадекватных, обычно можно разложить на простые составляющие: желание получить выгоду, страх, потребность в одобрении, стремление избежать боли.

Действия Алины Соколовой были единственным, что не поддавалось никакому анализу. Они были чистым, концентрированным абсурдом. Как чёрная дыра в центре моей идеально упорядоченной вселенной, затягивающая в себя всякую логику.

Она избегала меня несколько дней после провала в дебатах. Я видел, как она шарахалась от меня в коридорах, краснела и отворачивалась. Я был почти уверен, что урок пошёл ей на пользу. Хаос отступил. Порядок начал восстанавливаться.

Я ошибался.

Это произошло перед самым началом урока литературы. Я обсуждал с Колей тезисы для очередного эссе, когда она подошла. Подошла не как обычно — не спотыкаясь и не ломая всё на своём пути, а с какой-то театральной, решительной осторожностью. В её руках был… кактус. Небольшой, в глухом терракотовом горшке. Она держала его так, будто это была не колючая биомасса, а священный артефакт.

— Марк, — произнесла она, и все разговоры в классе стихли. Даже Лика, обычно невозмутимая, замерла с открытым ртом.

Я медленно поднял на неё взгляд, стараясь не выдавать растущего раздражения.
— Соколова? — произнёс я, давая понять, что её присутствие требует объяснений.

Она протянула мне кактус.

— Это тебе. В знак… э-э… примирения. И чтобы напоминало.

В классе повисла напряжённая, оглушительная тишина. Кто-то сдержанно фыркнул. Я видел, как Коля отводит глаза, чтобы не рассмеяться.

Я не двигался. Мой мозг, обычно такой быстрый, встал в ступор. Он анализировал ситуацию, перебирая все возможные варианты, и не находил ни одного логического объяснения.

Цель: примирение. Метод: дарение кактуса. Вероятность положительного исхода: 0,001%. Вероятность выглядеть идиотом: 99,9%.

Это было настолько глупо, что даже не было оскорбительно. Это было… сюрреалистично.

— Напоминало о чём? — спросил я наконец. Мой голос прозвучал ровно, но я чувствовал, как внутри всё сжимается от недоумения.

— Ну… — она замялась, её уверенность мгновенно испарилась. — Что нужно быть… осторожным. Как он. Колючим. Чтобы тебя не обижали.

Это было уже слишком. Моя логика сдалась. Это не поддавалось никакому анализу. Никакому.

Я медленно, чтобы не задеть её пальцы, взял горшок. Кактус был нелепым, покрытым еле видимой пылью.

— Спасибо, — сказал я. Два слова, произнесённые абсолютно бесцветным, вежливым тоном, который я обычно использовал с назойливыми продавцами или младшеклассниками. В них не было ни капли эмоций. Только констатация факта: объект передан, социальная условность соблюдена.

Я видел, как её лицо озарила робкая надежда. Она чего-то ждала. Может, улыбки? Слова, что это лучший подарок в моей жизни? Она всерьёз этого ожидала.

Я повернулся и отнёс кактус к подоконнику, где стояли забытые кем-то стаканы с ручками и банка с засохшим клеем. Я поставил горшок туда, в этот «угол забвения». Чётким движением развернул его так, чтобы он смотрел не в класс, а в окно. На улицу. Туда, где ему и место.

Когда я обернулся, надежда на её лице угасла. Она стояла, понурившись, и смотрела на свои пустые руки. В классе снова зашептались. Лика прошипела что-то своей соседке, и та ядовито усмехнулась.

Алина что-то пробормотала и быстро пошла на своё место, ни на кого не глядя.

Урок начался. Я старался сосредоточиться на словах учительницы, но периферийным зрением видел этот дурацкий кактус на подоконнике. Он вызывал странное чувство. Не злости. Скорее… глубокого когнитивного диссонанса.

Зачем? — этот вопрос бился в моей голове с навязчивой частотой. Какой в этом смысл? Какая стратегия? Что она хотела этим добиться?

Обрести моё расположение? Публично унизить? Вызвать жалость? Ни одна из этих целей не была достигнута. Её действие было абсолютно иррациональным. Бессмысленным. Как квантовая физика — существующей, но не поддающейся здравому смыслу.

Впервые за долгое время я чувствовал себя не просто раздражённым. Я чувствовал себя… сбитым с толку. Мои алгоритмы давали сбой. Она была ошибкой в коде, вирусом, заражающим мою идеально упорядоченную реальность.

И этот вирус теперь сидел в двух метрах от меня, сгорбившись над учебником, а его зелёное, колючее воплощение стояло на подоконнике, напоминая мне, что есть вещи, которые нельзя просчитать.

Это было самое неприятное ощущение за последнее время. Хуже, чем разлитый кофе на телефоне. Потому что телефон можно было починить. А как бороться с абсурдом?

***

Все выходные я думала о прошедшей неделе: о моих казусах, дебатах, о предложении Артема. Благо, у родителей Юли был знакомый, которому нужен был телефон, поэтому хоть от этого гаджета, который мозолил глаза и душу удалось избавиться. Полученные деньги снова благополучно вернулись к накоплению на графический планшет. Меня все же не покидала надежда поступить в художественную школу, или на крайний случай я могла бы брать заказы на арты и рисунки, а для этого я хотела профессиональное устройство позволяющее творить без границ.

Так же, я пришла к выводу, что нам с Марком нужно дать передышку, в частности ему, от моих провалов, а мне для того, чтобы придумать, как к нему подступиться по-новому, ведь сдаваться я не собиралась. Предложение Артема я решила пока что отклонить, к счастью, у меня на горизонте он пока не появлялся. Я видела его в школе, но мы больше не говорили. Юля план с паузой одобрила, но, когда узнала мою новую затею, пришла в ужас.

Подруга сказала, что это безумие. «Он подумает, что ты совсем рехнулась!» — почти кричала она в голосовом сообщении, когда мы переписывались вечером. Но я не могла просто извиниться словами. После всего слова ничего не значили. Нужен был жест. Настоящий, пусть и дурацкий.