Его единственная ошибка

Глава 18.

После экскурсии, в очередные выходные, сидя за домашними уроками, снова под мини-арестом, я окончательно поняла: я устала оправдываться, перед Ликой, перед учителями, перед родителями, перед Марком. Устала стараться ради кого-то.

Я позвонила Юле.

— Юль, я всё. С меня хватит. Я объявляю капитуляцию.

— В войне с Марком? — уточнила она.

— Нет. В войне с самой собой. Я больше не буду пытаться быть тем, кем меня хотят видеть. Ни ради Марка, ни ради родителей.

Я перестала бороться. С учебой, с собой, с чьими-то ожиданиями. Я просто начала делала то, что должна, чтобы меня не отчислили, а все оставшееся время и силы вкладывала в портфолио. Я рисовала как одержимая. Мои тетради превратились в графический дневник моего отчаяния, моей злости, моей надежды.

Я даже показала несколько самых сильных работ маме. Без комментариев. Просто положила на кухонный стол. Она перелистала их молча. И ничего не сказала. Но и не отложила с привычным вздохом. Она смотрела долго. А потом просто поставила чайник. И в этот раз не вздохнула.

Это был маленький шаг. Но первый.

Что-то внутри надломилось. Окончательно и бесповоротно. Как будто после долгой, изматывающей осады защитники наконец-то поняли, что крепость неприступна, и опустили разбитый флаг.

Этим защитником была я. А крепостью — Марк.

Это случилось утром, когда я зашла в класс. Он уже сидел на своём месте, у окна, с идеальной стопкой учебников и своим неизменным холодным спокойствием. Обычно мое сердце в такие моменты делало сальто, а в голове проносились дурацкие планы, как бы привлечь его внимание. Сегодня — ничего. Пустота. Тишина.

Я просто прошла к своей парте, ни на кого не глядя. Но он был на моём пути. И наша встреча была неизбежна.

Он поднял глаза. Не сразу. Сначала его взгляд скользнул по моим рукам, как будто проверяя, не несу ли я очередной кактус или взрывное устройство. Потом медленно поднялся на меня. В его глазах читалась привычная готовность к обороне. Лёгкая усталость. Ожидание очередного идиотизма.

Я остановилась. Сделала глубокий вдох. И сказала ровным, тихим, абсолютно вежливым тоном:

— Доброе утро, Марк.

И прошла мимо.

Я не задержалась, чтобы посмотреть на его реакцию. Не стала строить из себя ничего. Не попыталась улыбнуться или, наоборот, сделать «томное» лицо, как учил Артём. Я просто сказала и пошла.

Это было всё. Два слова. Но за ними стояли месяцы надежд, унижений, дурацких попыток и горьких провалов. Они стоили пролитого кофе, розовой пены на кроссовках, презрительных взглядов и его ледяного: «Твое присутствие здесь только усугубляет ущерб».

Я села за парту, достала учебники и стала ждать звонка. Внутри было странно спокойно. Как после долгой бури, когда ветер стихает и остаётся только тихий, опустошённый пейзаж.

Я чувствовала его взгляд на себе. Не физически, а каким-то шестым чувством. Он смотрел на меня несколько секунд. Я не оборачивалась. Потом, краем глаза, я увидела, как он медленно вернулся к своим конспектам. Его пальцы постукивали по ручке. Он был сбит с толку.

И это маленькое, крошечное удовлетворение было сладким, как яд. Да. Он заметил. Заметил, что игра закончилась. Что цирк уехал. Что его личный катастроф-магнит больше не испускает сигналов.

На перемене ко мне подошёл Артём.

— Ну что, моя подопечная, как успехи? Готовься, сегодня будем отрабатывать… — он начал заученную речь.

Я перебила его, глядя в шкафчик, а не на него.

— Артём, спасибо. Но хватит. Мне надоело.

Он замолчал, ошарашенный.

— Надоело? Что надоело? Быть лучшей версией себя?

— Быть не собой, — поправила я его, наконец, захлопнув дверцу шкафчика и посмотрев ему в глаза. — Это твоя игра. И она мне неинтересна. Я выхожу.

Я отвернулась и пошла к Юле, которая наблюдала за этой сценой с раскрытым ртом.

— Ну, ты даешь, молодец, подруга, ты в порядке? — прошептала она. — С тобой всё хорошо?

— Никогда ещё не была так в порядке, — ответила я, и это была правда.

Впервые за долгое время я дышала полной грудью. Я не пыталась казаться лучше, умнее, интереснее. Я просто была. И это было невероятно свободно.

Я видела, как Марк украдкой следит за мной. Его привычная маска бесстрастия дала трещину. В его взгляде читалось недоумение. Он ждал подвоха. Новой глупой выходки. Но её не было.

Я сосредоточилась на учёбе. На своих делах. На разговорах с Юлей. Я смеялась над её шуткам, и мой смех был настоящим, а не вымученным и громким, как на вечеринке у Артёма.

Я отступила. Сложила оружие. Капитулировала.

И это не было поражением. Это было освобождением. Я наконец-то перестала бороться с ветряными мельницами и увидела, что мир вокруг не такой уж и враждебный. Он просто был другим. А я — собой. И, возможно, в этом и был единственный правильный путь. Пусть даже идущий не в ту сторону, куда бы мне хотелось.

***

Тишина.

Она вошла в класс, и её появление не сопровождалось привычным грохотом падающих учебников, смущённым вздохом или нервным взглядом, ищущим мою реакцию. Она просто прошла. И сказала: «Доброе утро, Марк».

Два слова. Ровных, холодных, вежливых. Без надежды. Без намёка на привычную настырность. Как будто обращалась к пустому месту.

Я кивнул, ответив автоматически, и наблюдал, как она проходит к своей парте. Её спина была прямой, движения — собранными. Она не обернулась ни разу.

Внутри что-то ёкнуло. Не облегчение. Не триумф. Что-то другое. Непривычное и неприятное.

Я попытался вернуться к конспектам, но цифры и формулы внезапно потеряли всякий смысл. Мои пальцы сами по себе начали выстукивать нервный ритм по ручке. Я ловил её отражение в окне. Она спокойно разговаривала со своей подругой. Смеялась. Её смех больше не резал слух. Он звучал... нормально. Естественно.

Я ждал. Ждал подвоха. Новой глупой выходки. Кактуса, вручённого с театральным пафосом. Неуклюжей попытки заговорить. Но ничего не происходило.