Его единственная ошибка

Глава 20.

Что-то было не так. Мир перевернулся с ног на голову. Если раньше я была спутником, вечно кружащимся вокруг его холодной, недосягаемой планеты, то теперь, казалось, он сам сбился с орбиты и начал совершать странные, хаотичные манёвры в мою сторону.

Впервые я заметила это в библиотеке. Я сидела, уткнувшись в конспекты по истории, пытаясь понять хоть что-то про промышленный переворот, когда тень упала на мою страницу. Я подняла голову, ожидая увидеть Юлю или библиотекаря.

Это был Марк.

Он стоял рядом с полкой, якобы выбирая книгу. Но он смотрел не на корешки, а прямо на меня. Его взгляд был… странным. Напряжённым, и немного потерянным.

— Соколова, — произнёс он, и его голос прозвучал неестественно громко в тихой библиотеке.

— Да? — я осторожно отложила ручку.

— Ты… не знаешь, какая книга лучше подойдет для реферата по экономике? — он спросил это, не глядя на меня, уставившись в пустую полку.

Вопрос был настолько дурацким, что я на секунду онемела. Марк, который знал расписание библиотеки лучше самих библиотекарей, который цитировал параграфы из учебников наизусть, спрашивает у меня, худшей ученицы в классе, про нужную книгу?

— Э-э… нет, — честно ответила я. — Я сама с трудом разбираюсь.

Он кивнул, слишком резко.

— Понятно. Ладно.

И ушёл. Быстро, почти бегом. Оставив меня в полном недоумении.

На следующий день он «случайно» оказался рядом со мной у автомата с водой, когда я пыталась купить себе сок.

— У этого аппарата всегда заедает купюроприемник, — выдал он, глядя куда-то мимо меня.

— Спасибо, — пробормотала я, пытаясь протолкнуть замявшуюся купюру.

Наступила неловкая пауза. Он не уходил.

— Как твои успехи по химии? — вдруг спросил он.

Я чуть не выронила бутылку. Он СПРОСИЛ О МОИХ УСПЕХАХ. После того розового апокалипсиса, после своих испорченных кроссовок?

— Нормально, — выдавила я, чувствуя, как краснею. — Стараюсь избегать взрывов.

Он что-то пробормотал вроде «это разумно» и быстро ретировался.

Это продолжалось. Он стал появляться в моём поле зрения с пугающей регулярностью. Задавал какие-то нелепые, отвлечённые вопросы. Про погоду. Про то, какой урок следующий. Он делал это так неуклюже, так неестественно, что это вызывало не радость, а лёгкую панику.

Что это было? Новая форма издевательства? Изощрённая насмешка? Или… нет, это невозможно.

Я ловила его взгляд на себе. В нём не было прежней холодности или раздражения. Там было другое. Неловкость. Растерянность. Как будто он сам не понимал, что делает и зачем.

Как будто он пытался нащупать почву для разговора, но не знал как. И это было так, непохоже, на уверенного, холодного Марка, что казалось злой пародией.

Однажды после уроков он вообще подошёл и сказал:

— Ты не видела мою ручку? Кажется, я её где-то забыл.

Я просто посмотрела на него. На его идеально собранный рюкзак, на его безупречный вид. Он никогда и ничего не забывал.

— Нет, — ответила я тихо. — Не видела.

Он замер на секунду, кивнул и ушёл. А я осталась стоять с тяжёлым, непонятным чувством внутри. Он пытался. Неумело, коряво, смешно — но пытался. И это пугало больше, чем любое его равнодушие.

Потому что, если он пытается, значит, я ему не безразлична. А если я ему не безразлична, то всё, что было между нами — вся боль, все унижения, вся моя дурацкая надежда — обретало новый, страшный смысл.

— Похоже, что ты каким-то чудом смогла растопить лед в его сердце, — сказала как-то Юля, — уверенна, что сторона отречения это теперь то, что тебе нужно?

— Да, я просто не готова к такой его перемене, и не знаю, как вести себя с таким… Марком.

***

Это была катастрофа. Полный провал всех систем.

Мои попытки вступить в контакт напоминали попытки инопланетянина, изучившего человечество по плохим учебникам. Каждое слово звучало фальшиво. Каждый вопрос был идиотским. Я видел её недоумение, её лёгкий испуг. И не мог остановиться.

Моя логика, мой контроль — всё это оказалось бесполезным. Внутри была лишь навязчивая, иррациональная потребность. Вернуть. Вернуть её внимание. Вернуть тот шум, тот хаос, тот раздражающий, но такой живой фон её присутствия.

Я спрашивал про погоду. ПРО ПОГОДУ. Мой собственный мозг кричал от ужаса при этом. Я видел, как она отшатывается, и чувствовал жгучую волну стыда. Но на следующий день я снова оказывался рядом. И снова говорил какую-то чушь.

Я стал тем, кого всегда презирал — тем, кто делает необдуманные, лишённые всякого смысла поступки. Кто действует не из логики, а из непонятного, неконтролируемого импульса.

И хуже всего было то, что это не работало. Она смотрела на меня не с восхищением, не с надеждой. Она смотрела с опаской. Как на сломанный механизм, который ведёт себя непредсказуемо.

Я проигрывал. Проигрывал в игре, правил которой не понимал. И проигрыш этот был горче любых академических неудач. Потому что впервые в жизни я не знал, как его исправить.