Его единственная ошибка

Глава 23.

Весна — прекрасная пора года: все начинает оживать, преображаться и, как любят говорить «расцветают весенние коты». В моем же случае начал расцветать Артем. Видимо, ему снова стало скучно. Его настойчивость, от которой я раньше терялась, теперь просто раздражала. Но я позволяла ему вести себя в кафе или на прогулки — от скуки, от чувства долга («он же помогал мне когда-то!») и от мучавшего меня вопроса, про ревность Марка. Что он будет чувствовать сейчас, когда увидит меня с другим?

Он увидел. Но не так, как я могла бы ожидать.

Это произошло на очередной репетиции. Мы репетировали номер для выпускного. Я была в составе группы, которая готовила какой-то смешной номер. Артём, конечно, был там же — не как участник, а как спонсор и главный критик. Репетиция затянулась, и к концу все были измотаны и веселы одновременно. Получилось нелепо, но смешно.

Всё закончилось, все стали расходиться. Я осталась в актовом зале, чтобы собрать свои разбросанные вещи. Артём подошёл ко мне с той своей ухмылочкой, которая обычно означала, что у него в голове созрел какой-то план.

— Ну что, катастрофа, сегодня почти ничего не сломала, — он потянулся, чтобы потрепать меня по волосам, но я уклонилась. В последнее время, он подозрительно часто пытался спровоцировать наше тактильное столкновение.

— Учусь на своих ошибках, — устало улыбнулась я, наклоняясь за сумкой.

— Может, отметим? — он подошёл ближе. Слишком близко. — По-настоящему. Без всей этой школьной толпы.

В его глазах читалось настойчивое ожидание. Я почувствовала лёгкую панику. Я не хотела «отмечать». Я хотела пойти домой, снять эти дурацкие каблуки и забыть этот день.

— Артём, я устала, — попыталась я мягко отказаться.

— Я тебя взбодрю, — он не отступал. Его рука легла мне на талию, притягивая к себе, — ты стала выглядеть намного лучше. — Его лицо склонилось ко мне. Я ощутила его дыхание мятной жвачки. Он явно собирался поцеловать меня.

Я замерла, парализованная нежеланием и неловкостью. Мысленно я уже готовилась оттолкнуть его, как вдруг резкий, знакомый голос разрезал воздух, как лезвие.

— Артем, твои «шутки» настолько примитивны, что даже не смешны. Отстань от неё.

Я резко обернулась, вырвавшись из объятий Артёма. В дверях актового зала стоял Марк. Он был бледен. Его руки были сжаты в кулаки, а взгляд, обычно такой холодный и собранный, пылал чистой, ничем не прикрытой яростью. Он смотрел не на меня. На Артёма.

Артём медленно отпустил меня, его ухмылка стала шире и злее.

— Марк? А тебя сюда каким ветром занесло? Решил, наконец, присоединиться к веселью? Или просто помешать?

— Я сказал, отстань от неё, — повторил Марк. Его голос был низким, вибрирующим от злости. Он сделал шаг вперёд.

— А что, она твоя? — Артём фыркнул, но я видела, как он напрягся. — Хотя здесь и так все очевидно, не правда ли? Ты всегда был слишком занят собой.

Это был как щелчок выключателя. Марк, который всегда контролировал каждое слово, каждую эмоцию, сорвался. Он резко обернулся к однокласснику, который как раз проходил мимо с коробкой декораций.

— Ты что уставился? — резко бросил он ему. — Делать нечего, только рот разевать?

Бедный парень, ничего не понимая, отшатнулся.

— Я просто несу…

— Неси быстрее и не пялься на чужие разборки! — отрезал Марк, и в его голосе была такая неприкрытая агрессия, что у меня похолодело внутри.

Он срывал злость на невинном человеке. Просто потому, что не мог направить её на настоящую цель — на Артёма. Потому что это бы значило признать, что его бесит именно то, что происходит между нами.

Артём рассмеялся — громко, издевательски.

— Ну вот, полный комплект. И холодная язвительность, и немотивированная агрессия. Красавец, чувак. Прямо герой-любовник.

Марк резко повернулся к нему, и я подумала, что сейчас случится драка. Но он лишь сжал кулаки ещё сильнее, его челюсть напряглась.

— Просто закрой свой рот, Артём, — прошипел он. — Пока я тебя не заставил.

Он развернулся и быстрыми, резкими шагами вышел из зала, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка задребезжала.

Воцарилась мёртвая тишина. Одноклассник с декорациями быстро ретировался. Артём выдохнул, поправил рубашку.

— Ну, драматично, — прокомментировал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Видимо, наш местный гений окончательно сошёл с ума.

Я не ответила. Я стояла, всё ещё чувствуя жар на щеках от его почти-поцелуя и ледяной холод внутри от увиденного.

Эмоции Марка не были похожи ни на одни, которые я наблюдала прежде. Когда я пыталась заставить его ревновать, общаясь с его другом, ему было абсолютно все равно. Марк никогда не проявлял агрессию из-за того, что я с кем-то общалась из парней.

Это не было похоже на те его прошлые, холодные колкости. Это было грубо и… по- настоящему.

Он ревновал.

Осознание этого ударило меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Вся его неуклюжесть, его дурацкие вопросы, его попытки заговорить — всё это обрело смысл. Ужасный, оглушительный смысл.

Он не просто заметил моё отсутствие. Он… что-то почувствовал. И это чувство вырвалось наружу таким сокрушительным, неконтролируемым взрывом.

Я посмотрела на хлопнувшую дверь, за которой исчез он. И впервые за все время моё сердце сжалось не от боли или надежды. А от страха. Страха перед силой того, что только что произошло.

И перед тем, что будет дальше.

***

Дверь отскочила от косяка с оглушительным треском. Я шёл по пустому коридору, не видя ничего перед собой. В ушах стоял гул — громче, чем от любого крика. Это был гул моей собственной крови, яростно пульсирующей в висках.

Внутри всё горело. Белый, чистый, всепоглощающий огонь. Мои ноги, я не чувствовал их под собой. Только сжатые в каменные комки кулаки и дикую, первобытную дрожь в груди.

Картина стояла перед глазами, застилая всё: её испуганное, застывшее лицо. Его рука на её талии. Его наглый, самоуверенный наклон головы.