Его единственная ошибка

Глава 25.

На следующий день я рассказал все Юле, она была полностью на стороне Марка, и говорила, что этому Артёму давно пора было всыпать, а нам с Марком нужно поговорить про наши отношения, но я продолжала прятаться на переменах в библиотеке, делая вид, что учусь. По правде говоря, я пялилась в одну и ту же страницу учебника по литературе уже третью перемену подряд, видя не буквы, а сцену того позора.

— Ты выйдешь из комы? Или мне заказывать реанимацию?

Я вздрогнула. Над моим столом склонилась Юля. Её волосы были собраны в беспорядочный пучок, а в руках она сжимала папку, потрёпанную и явно любимую.

— Я не в коме, — буркнула я, отодвигая учебник. — Я в добровольном изгнании. Пока меня все не забудут.

— Оптимистично, — фыркнула она, плюхаясь на стул рядом. — Но твой план под угрозой. Мне нужна твоя помощь.

Эта кодовая фраза «мне нужна твоя помощь» сработал лучше любого адреналина. Я выпрямилась, отбросив тени своих дурацких проблем. Юля не просила о помощи просто так.

— Что случилось? С родителями опять? — я уже мысленно готовилась к бою.

— Хуже, — она сделала драматическую паузу, а затем с размаху шлёпнула передо мной папку. — Наука.

Я осторожно приоткрыла её. Внутри лежали те самые, невероятно детальные анатомические рисунки. Сердца, лёгкие, схемы каких-то процессов, похожих на магические ритуалы. И поверх — листок с официальной шапкой «Школьная научно-практическая конференция «Шаг в будущее».

— Я записываюсь, — объявила Юля, и в её голосе слышалась сталь, которую я раньше замечала лишь в спорах с учителями. — Номинация «Медицина будущего». Тема: «Визуализация как метод понимания сложных патологий сердца у детей». Звучит умно?

— Звучит так, что я даже понять не могу, но чувствую себя гордо, — честно призналась я. — Ты хочешь, чтобы я… что, помогла тебе нарисовать аорту?

— Нет, — она вдруг смутилась, вертя в пальцах пробирку с разноцветными ручками. — Мне нужна моральная поддержка. И… взгляд со стороны. Ты единственный человек, который не закатывает глаза на мои рисунки, а действительно видит в них смысл. Почитай введение. Скажешь, понятно ли там всё написано для… ну, для обычных людей. Не для профессоров.

Меня до слёз тронуло это доверие. Она, будущий гений медицины, просила совета у меня, человека, чьи главные достижения за год — это испорченные кроссовки школьного кумира и создание нового вида химического оружия из школьных реактивов.

Мы просидели в библиотеке до самого вечера. Я читала её текст, вчитываясь в каждое сложное, но выстраданное слово. Она объясняла мне значения терминов, рисуя на полях смешные схемы с сосудистыми человечками.

— Видишь, этот маленький человечек — тромб, — тыкала она карандашом в закорючку. — Он такой вредный, бегает по сосудам и всех толкает. И задача врача — аккуратно его поймать, не повредив соседей.

— Понятно! — восклицала я. — Он как Артём в коридоре!

Юля засмеялась, и этот звук казался самым правильным в этой тихой библиотеке. Я вносила правки на полях, предлагала сделать какие-то сравнения попроще, и она с азартом соглашалась.

И вот она заполняет бланк заявки. Ручка в её пальцах дрожала всего один раз — когда нужно было вписать ФИО родителей для согласия.

— Просто поставить галочку, что они в курсе, — выдохнула я.

— Они в курсе, что я существую. Этого пока достаточно.

Она с размаху поставила галочку, расписалась, и мы пошли сдавать заявку секретарше. Та, бросив взгляд на розовые волосы, лишь скептически подняла бровь, но документ приняла.

Мы вышли из школы. Сумерки уже окрасили небо в сиреневый цвет.

— Я всё равно не выиграю, — вдруг сказала Юля, ломая пальцы. — Там будут ребята из физмат-лицея со своими роботами.

— А твоя робота — это ты сама, — толкнула я ее в плечо. — Самый крутой и сложный механизм из всех возможных. И ты его уже собрала. Осталось только всех победить.

Она улыбнулась, и мы пошли вместе домой, болтая уже не о конференции, а о чём-то пустяковом. Но у меня на душе было светло и спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала не себя обузой, а частью чего-то важного. Не я кому-то ломала жизнь, а кто-то — мне — доверял построить свою.

Этот вечер был не про любовь. Он был про дружбу. И это было именно тем, что нужно было нам обеим, чтобы сделать следующий шаг.

***

У меня осталась еще одна нерешенная проблема — наши нынешние отношения с Марком, я понимала, что нужно поговорить, выяснить, и решить все раз и навсегда, но почему-то боялась, боялась услышать, что мы так и останемся друг другу никем. Я всячески пыталась оттянуть этот разговор, этот момент, после которого я вряд ли уже выживу.

На следующий день я шла в школу с мыслью: «Буду как призрак. Пройду незаметно, отсижусь и сбегу. Главное — не пересекаться с ним, не смотреть в его сторону. Ни на одного из них — все эти дни у меня это получалось».

Но вселенная, как всегда, решила иначе. Он поджидал меня у входа в школу. Не Артём. Марк.

Он стоял, прислонившись к стене, смотря куда-то вдаль. Он выглядел… другим. Помятым. Уставшим. Без своей идеальной брони из уверенности и холодности. Увидев меня, он выпрямился. В его глазах читалась решимость, смешанная с такой же робостью, какая была и у меня.

Я попыталась пройти мимо, сделав вид, что не замечаю. Но он окликнул меня. Тихо. Без привычной команды в голосе.

— Алина. Мы можем поговорить?

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Нам не о чем говорить, Марк, — вырвалось у меня.

— Мне есть, — он подошёл ближе. Я почувствовала его присутствие за спиной. — Пожалуйста. Пять минут.

В его голосе не было ни насмешки, ни высокомерия. Только искренняя, почти отчаянная просьба. Та, от которой нельзя отказаться.

Я кивнула и, не глядя на него, пошла в пустой кабинет физики. Он закрыл дверь, и мы остались одни в тишине, пахнущей мелом и старой бумагой.

Он не знал, с чего начать. Переступал с ноги на ногу, смотрел в окно, на свои руки.