Его единственная ошибка

Глава 28.

Год в «Эвересте» подходил к концу. Я не взорвала школу. Не утопила больше ни одного директора. Я выжила. И даже подтянула кое-какие оценки, к удивлению всех, включая себя.

Мы сидели за ужином. Было тихо. Я чувствовала, что нужно сказать. Что этот год не прошел зря, но он не изменил главного.

— Мама, папа, — начала я, откладывая вилку. — Я знаю, сколько вы для меня сделали. Знаю, что вложили в эту школу кучу денег и надежд. И я правда старалась.

Они смотрели на меня, ожидая продолжения. Я увидела в их глазах не раздражение, а усталую готовность выслушать.

— Но я не хочу поступать в экономический. Или в юридический. Я подала документы в Художественно академию. На курс иллюстрации. У меня есть портфолио. И... я прошла на бюджет.

Я ждала взрыв. Недовольство. Упреки. Но их не последовало.

Папа откашлялся.

— Мы посмотрели твои рисунки, Алина. Тот... комикс про девочку и крепость.
Мама тихо добавила:

— Это было... очень эмоционально. Мы не знали, что ты так все это переживаешь.

Они переглянулись. И тогда папа сказал то, чего я не слышала от него никогда:

— Мы всегда хотели для тебя стабильности. Гарантий. Чтобы ты не нуждалась. А твой выбор... он такой непредсказуемый. Пугающий.

— Но мы видим, как ты горишь этим, — продолжила мама. — Видим, сколько сил ты вложила в эти работы. Это... серьезно. Это не каляки-маляки.

Она встала, подошла к буфету и достала оттуда папку. Мою папку с портфолио.

— В той тетради, что ты мне давала было название. Мы нашли сайт этой академии. Посмотрели работы твоих будущих преподавателей. Это... солидное заведение.

Я не могла поверить своим ушам.

— Так... так значит?..

— Значит, мы даем тебе шанс, — сказал папа. Его голос был строгим, но в глазах читалась капитуляция. — Один год. Попробуй. Если поймешь, что это не твое, или не сможешь зарабатывать...

— ...то пойдешь на курсы менеджеров, как все нормальные люди! — закончила за него мама, и впервые за долгое время в ее голосе прозвучала не тревога, а шутливая уступка.

Я не стала спорить. Не стала говорить «но я не как все». Я просто вскочила и обняла их обоих так сильно, как только могла. Они обняли меня в ответ. Несколько неловко, но крепко.

Это была не полная победа. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, но настоящее. Они не понимали моего выбора до конца, они все еще боялись за меня. Но они увидели меня. Настоящую. И, наконец, решили дать мне шанс быть собой.

А вечером я получила сообщение от Юли: «Ну что, крепость пала?»
Я посмотрела на свою папку с рисунками, которая теперь лежала на видном месте, и улыбнулась.

«Нет. Просто мои родители наконец-то решили в ней поселиться».

***

Выпускной витал в воздухе. Его ждали, к нему готовились, его обсуждали в каждом углу школы. Для кого-то это был праздник, для кого-то — прощание, а для меня он стал неожиданной чертой, которую нужно было подвести. Или, наоборот, начать с неё новую главу.

Артём, казалось, совсем не заметил публичных извинений Марка. Или сделал вид, что не заметил. Его самомнение было бронированным. Он просто сменил тактику. Из настойчивого ухажёра он превратился в… благородного принца. Ну, как он это видел.

Он подловил меня после уроков у выхода. Не в школе — он ждал меня на улице, прислонившись к своему вечному внедорожнику. Он был в идеальном костюме, с идеальной улыбкой, и держал в руках огромную коробку, перевязанную шёлковой лентой.

— Алина, — он произнёс моё имя с той театральной нежностью, от которой всегда сводило желудок. — Я тебя жду.

Я остановилась, предчувствуя не доброе.

— Артём, я уже говорила…

— Подожди, — он перебил меня, открывая крышку коробки.

Внутри, на мягкой ткани, лежало платье. Не алое, как то, роковое. А цвета тёмного золота, расшитое мельчайшим бисером. Оно было столь же кричаще роскошным, сколь и совершенно не моим.

— Это для тебя, — объявил он, как будто вручая ключ от города. — Для выпускного. Ты будешь в нём королевой. Моей королевой.

Я смотрела на платье, и у меня не было ни капли восторга. Только тяжёлое, сковывающее чувство неловкости.

— Артём… это слишком, — попыталась я отказаться. — Я не могу это принять.

— Можешь, — он мягко, но настойчиво закрыл коробку и протянул её мне. — Всё уже решено. Машина, ресторан, всё лучшее. Ты просто приходи. И позволь мне показать всем, какая ты на самом деле ослепительная.

В его словах была та самая, привычная позиция. «Показать всем». Я была не человеком, не девушкой. Я была трофеем. Доказательством его победы. Над школой. Над Марком. Над моим собственным нежеланием.

Я не взяла коробку. Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти самоуверенные, красивые глаза, которые не видели меня. Видели только идеальную картинку.

— Нет, Артём, — сказала я тихо, но очень чётко.

Его улыбка не дрогнула, лишь в уголках глаз появились лёгкие морщинки непонимания.

— «Нет»? Ты даже не посмотрела, как оно сидит…

— Я посмотрела, — перебила я его. — Оно прекрасно. Оно… идеально. Как всё, что тебя окружает. Но это не я.

Он фыркнул, махнув рукой.

— Перестань, Алина. Все девушки хотят быть принцессами. Хотят, чтобы о них заботились, дарили им красоту.

— Не все, — я покачала головой, и внутри меня вдруг родилось странное, ясное спокойствие. — Я не хочу быть принцессой. Особенно в золотой клетке. Я не хочу, чтобы меня «показывали». И я не хочу идти на выпускной с тобой.

Теперь он действительно опешил. Его маска благородного покровителя дала трещину, и сквозь неё проглянуло обычное раздражение.

— Потому что он? Из-за этого ботаника, который тебя на всех углах унижал? Который только потому и извинился, что его прижали?

— Да, — ответила я просто. И это «да» прозвучало для меня самой как гром среди ясного неба. Оно было абсолютно честным.

— Ты с ума сошла! — он уже не скрывал злости. — Он тебя в грязь топтал! А я… я тебя на руках носил!