Его единственная ошибка

Глава 29.

Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Никакого золота, никаких кричащих нарядов. Просто лёгкое платье цвета увядшей розы, которое мы с Юлей нашли в маленьком секонд-хенде и которое сидело на мне так, будто было сшито именно для меня. Мои волосы были убраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались непослушные рыжие пряди. Я была собой. И от этого было немного страшно.

Марк ждал меня внизу. Когда я вышла к нему, его глаза замерли на секунду, и в них не было ни оценки, ни критики. Только тихое, тёплое одобрение.

— Ты красивая, — сказал он просто, и от этих слов у меня перехватило дыхание. Не «ты хорошо выглядишь», не «платье отличное». А «ты красивая». Всё.

Он был в классическом тёмном костюме, но без галстука. И выглядел не как сошедший с обложки манекен, а как… человек. Немного скованный, но улыбающийся именно глазами.

Выпускной был таким, каким я его и представляла — блестящим, шумным, немного понтовым. Но на этот раз я была не сторонним наблюдателем. Я была его частью. Вернее, частью «нас».

Мы сидели за столиком с Юлей и Колей, смеялись, и я не ловила на себе осуждающих глаз. Лика, конечно, бросала в нашу сторону ядовитые взгляды, но они теперь отскакивали от невидимого защитного поля, которое неожиданно появилось вокруг меня.

А потом заиграла музыка. Медленная. И Марк повернулся ко мне.

— Пойдём? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая неуверенность.

Моё сердце ёкнуло. Танец. Моё личное проклятие.

— Марк, ты же знаешь, я… — я мотнула головой в сторону танцпола, — там же люди… и я…

— Я знаю, — он улыбнулся той самой, редкой, настоящей улыбкой. — Поэтому и зову. Пойдём.

Он протянул руку. И я, затаив дыхание, приняла её.

Первые такты мы просто стояли, слегка покачиваясь. Его рука лежала на моей талии твёрдо и уверенно, направляя, но не принуждая. Я старалась дышать ровнее и смотреть ему в грудь, а не под ноги.

— Расслабься, — прошептал он мне на ухо. — Я же не отпущу.

И я расслабилась. Немного. Мы начали двигаться. Всё было… идеально. Слишком идеально, чтобы длиться долго.

Я почувствовала, как край моего платья подворачивается под каблук. Я попыталась аккуратно высвободить его, сделала неловкий шаг, зацепилась за его ногу и понеслась вперёд с единственной мыслью: «Ну вот, началось».

Я не упала. Марк удержал меня, крепко обхватив за талию, но инерция была слишком сильной. Я врезалась в низкий столик, заставленный бокалами с фруктовым пуншем.

Раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Холодная, липкая жидкость обдала мои ноги и подол платья. На полу образовалась радужная лужа с плавающими кусочками ананасов и апельсинов.

Наступила та самая, знакомая мне до боли тишина. Все смотрели. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам ползут предательские румянец и жар. Вот он, мой фирменный финал.

И тут я услышала это. Тихий, сдержанный, а потом всё более громкий смех. Над моим ухом.

Я открыла глаза. Марк смеялся. Не злорадствуя. Не с издёвкой. А по-настоящему. Его глаза щурились, плечи слегка тряслись. Он смеялся так, будто видел самую смешную комедию в своей жизни.

И его смех стал оружием. Против всех их общих демонов. Против моей неуверенности. Против его перфекционизма.

— Прости, — выдохнул он, пытаясь взять себя в руки. — Это было… очень предсказуемо.

И тогда рассмеялась я. Сначала нервно, а потом всё искреннее. Мы стояли посреди разбитых бокалов и фруктовой лужи и смеялись вместе, как два полных идиота.

— Я же предупреждала! — сквозь смех проговорила я.

— Я знал, на что иду, — он отпустил меня, всё ещё улыбаясь, и протянул руку, чтобы помочь переступить через лужу. — Дай я.

Он не стал смотреть на окружающих. Не стал звать уборщика или делать вид, что это не с нами приключилось. Он просто взял салфетки со стола и стал помогать мне вытирать подол платья. Его движения были аккуратными, без тени раздражения.

Вокруг снова заговорили, заиграла музыка. Инцидент был исчерпан.

— Кажется, я испортила тебе выпускной, — вздохнула я, глядя на его забрызганные брюки.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни досады, ни сожаления.

— Алина, — сказал он. — Это самый лучший выпускной в моей жизни.

Оркестр заиграл медленную, томную мелодию. Свет софитов становился приглушеннее, превращая зал в море полутонов. Все вокруг начали танцевать. Но я почти не видела их. Только его.

— Вторая попытка тоже может быть провальной, — предупредила я его шепотом, чувствуя, как снова краснею. — Я тебе на ноги наступлю.

— Никуда не денусь, — он улыбнулся, и в его улыбке была какая-то новая, незнакомая нежность. — Уже привык.

Он не повел меня на основной танцпол. Он просто притянул меня чуть ближе, положив одну руку мне на талию, а другую, сплетая с моей. Мы не танцевали. Мы просто медленно покачивались на месте, стоя в луже. И ему было всё равно.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто видел не неуклюжую девчонку с пятном на платье, а что-то бесконечно ценное.

— Знаешь, что? — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

— Что?

— Я бы не променял эту катастрофу ни на один идеальный танец на свете.

И тогда он снова поцеловал меня.

Это был не тот робкий, испуганный поцелуй, что мог бы случиться в пустом классе. Это было нечто совсем иное. Уверенное. Твердое. Без тени сомнения. Его губы были теплыми и мягкими, и они говорили то, что он всё ещё не мог произнести вслух: «Ты моя. И мне всё равно, что об этом подумают».

Кто-то даже присвистнул. Раздались восхищенные вздохи, я подозревала, что Юлины. Но звуки доносились, будто сквозь толстую стену из ваты. Я слышала только бешеный стук своего сердца — и, кажется, его тоже.

Когда мы, наконец, разъединились, у меня перехватило дыхание. Он не отпустил мою руку, только прижал ее к своей груди, где под ладонью я чувствовала бешеный, ровный ритм.