Его испанская проблема

1. Дебют

Лиза

В баре пахло глинтвейном с корицей, жареными каштанами и тёплым деревом старых столешниц. За окнами, за плотной шторой из виноградных лоз, Барселона дышала декабрьским вечером, двадцать третье число, канун Рождества. Темнело рано, уже после пяти вечера город погрузился в сумерки, разбавленные огнями рождественской иллюминации. На улицах сияли праздничные гирлянды, повсюду висели украшения, пахло ёлкой и имбирным печеньем.

Мы сидели за длинным столом у стены, рядом с обогревателем. На улице было около десяти градусов. Пять девушек, трое парней. Компания, сплоченная ещё в студенческие годы, когда я училась и думала, что жизнь – это бесконечная серия вечеринок и экзаменов. Теперь нам всем за тридцать. У кого-то свадьба на носу, у кого-то развод. У меня – только ноутбук, глоссарии по технической документации и чемодан, который я снова собрала впопыхах, когда отец в третий раз за месяц привёл в дом «перспективного молодого человека».

– Исабель*, ты надолго к нам? – Мануэль отхлебнул пиво, вытирая пену с верхней губы.

– Пока отец не угомонится, – я крутила в пальцах ножку бокала с сангрией. – Опять решил, что мне пора замуж. Каждые выходные тащит женихов. То сын партнёра, то сын друга по гольфу, то какой-то «перспективный юрист с хорошей родословной». Утомил уже. А они просто... Ужас.

Ана фыркнула, поправляя серёжку. – Так и не пойму, почему у вас так рано стремятся пожениться.

– И не надо. Разный менталитет. Мне ближе ваш, – я улыбнулась.

Говорила спокойно, но внутри привычно сжалось что-то тугое. Тридцать. Цифра, которая в России звучит как приговор, а здесь – просто возраст. Я сбежала. Снова. Работаю удалённо: перевожу технические спецификации, руководства по эксплуатации, сертификаты соответствия. Заказчики по всему миру, дедлайны жёсткие, но честные. Поэтому после очередного «смотра жениха» я просто закрыла ноутбук, закинула самое нужное в чемодан, и уехала. Не в Москву, не в Питер. В Барселону. Потому что здесь я чувствовала себя свободной.

Летать я не могла. Панический страх, начавшийся ещё в восемнадцать, когда я впервые летела одна на учёбу и самолёт попал в зону турбулентности. Помню, как пот выступил на лбу, как дыхание сжалось в горле, как я вцепилась в подлокотники, пока стюардесса не сунула мне стакан воды и не сказала: «Дышите. Это нормально». После этого я добираюсь поездами, автобусами, с пересадками, через границы, с кучей паспортных контролей и бесконечным шуршанием штампов. Долго. Утомительно. Зато контролируемо.

Отец, как обычно, рвал и метал, звонил, ругался, угрожал отозвать доступ к моей банковской карте. Пусть. Мне тридцать два. Я уже не его маленькая девочка. Я давно могу сама себя обеспечить, сама плачу за съёмную квартиру в Грасии**, сама решаю, когда ложиться спать и с кем пить вино. Он – командир по натуре, владелец крупного бизнеса. Старая закалка, привык управлять всем, что движется и не только. Но тоже не промах. Я пошла в него. Две капли воды: упрямые, едкие, не отступающие. Просто он старше, мудрее и любит меня. Перебесится – уступит. Так всегда. Нужно только выдержать давление.

Около одиннадцати дверь бара распахнулась, впуская сквозняк и запах ночной улицы. Вошёл он. Высокий, небритый, в мятой одежде, с тяжёлым, неустойчивым шагом. Сразу было видно: крепко выпил. Он подошёл к стойке, что-то рявкнул официантке. Марта. Я её знала по имени, она работала здесь давно, всегда вежливая, с тихим голосом и приятной улыбкой.

Он схватил её за локоть. Потом за волосы. Она вырвалась, он ударил её по лицу. Звук был глухим, но отчётливым. Парни с нашего стола уже поднимались. Мануэль и Педро рванули к стойке, оттаскивая пьяного, который орал что-то невнятное, переходя на русский мат. Земляк. Чёрт возьми. Стыдно.

– Успокойся, – сказала я громко, чётко, чтобы перекрикнуть гул бара.

Он обернулся. Глаза красные, зрачки расширены.
– Отвали. Тебя это не касается.

– Касается. Ты не имеешь права бить людей.

Он усмехнулся, криво, с презрением.
– Если вы только так и понимаете. Шлюхи. Все. Подстилки. Ебетесь направо и налево, а строите из себя невинных овечек.

— Извинись, — потребовала я.

— Бегу и падаю. Ещё я перед какой-то испанской подстилкой не извинялся. Много испанских членов перевидала?

Внутри отщёлкнул предохранитель. Я всегда решаю вопросы словами. Всегда. Но отец в своё время настоял на курсах самообороны: «Девушка в чужой стране должна уметь за себя постоять. Не для драки. Для выживания». Я помнила стойку, вес, точку приложения силы.

Сжала кулак. Сделала шаг. Удар пришёлся точно в нос. Костяшки тут же заныли, кожа на руке обожгло отдачи. Он дёрнулся назад, пробормотал «сука», но парни уже держали его за локти. Он рвался, хрипел, пытался вывернуться. Кто-то из посетителей уже набирал полицию. Сирена загудела где-то в нескольких кварталах.

В какой-то момент он вырвался. Не знаю как. Рванулся ко мне, глаза дикие:
– Убью, блять, убью!

Нога зацепилась за край стола. Он споткнулся, полетел вперёд. Но начал подниматься. Я не думала. Рука сама нашла тяжёлый деревянный табурет у соседнего столика. Подняла. И резко опустила на его спину. Глухой стук. Он рухнул, не издав ни звука.

Тишина. Потом – гул голосов, кто-то открыл окно, запахло ночным воздухом. Мои руки дрожали. Адреналин хлестал, смешиваясь с холодной, липкой паникой. Я поставила табурет. Выдохнула. Полицейские вошли через три минуты.

Тяжёлые шаги по деревянному полу. Национальная полиция Каталонии. Двое в форме, один в штатском. Процедура шла быстро, отработано: развели стороны, проверили документы, задали стандартные вопросы. Марта плакала, прижимая к щеке мокрое полотенце. На ней уже виден отёк.

Нас повезли в комисарию. Тут я еще не бывала. У меня дебют. Флуоресцентный свет, запах дешёвого кофе. Меня завели в маленькую комнату для допросов. Испанский следователь, вежливый, уставший. Я говорила на испанском, чётко, без эмоций:
– Это была самозащита. Он напал на девушку, потом меня оскорбил. Кричал, что убьёт, бросился на меня.