Его колючка

Глава 1

Свет мигнул один раз. Второй. А потом мир просто схлопнулся в звенящую, вязкую тишину, разбавленную скрежетом металла. Лифт дернулся так, что я едва удержалась на ногах, и замер.

Вентилятор, который до этого едва слышно гудел над головой, издох с предсмертным хрипом.

— Нет, нет, нет… — мой шепот показался оглушительным в этой тесной стальной коробке.

Я судорожно нажала на кнопку первого этажа. Потом на кнопку вызова диспетчера. Ничего. Панель была мертва. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в район желудка.

Только не это. Только не сейчас.

Воздух в кабине внезапно стал густым, как кисель. Мне показалось, что стены начали медленно, почти незаметно двигаться внутрь, сжимая пространство вокруг меня. Пальцы мелко задрожали, и я вцепилась в поручень так, что побелели костяшки.

Вдох. Выдох. Ева, дыши.

Но легкие словно забило ватой. Перед глазами поплыли картинки, которые я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания последние три года. Скрежет рвущегося металла. Запах бензина, смешанный с ароматом маминых духов — сладковатым, пудровым. Тьма. И то самое чувство, когда ты зажата в тиски, и небо над тобой превращается в узкую щель разбитого лобового стекла.

— Помогите… — мой голос сорвался на хрип. — Кто-нибудь!

Я начала бить кулаками в двери. Гулкий звук разлетался по шахте, но ответа не было. В лифте становилось невыносимо жарко. Пот градом покатился по спине, футболка прилипла к телу. Я сползла по стенке на пол, обхватив колени руками.

Дыши. Просто дыши. Ты не в машине. Ты в универе. Ты в безопасности.

Ложь. Я не была в безопасности. Я была в ловушке. Горло перехватило спазмом, и первый всхлип вырвался наружу. Я начала кусать губу — до боли, до металлического привкуса крови, пытаясь перебить одну боль другой. Но паника накрывала цунами. Стены давили. Темнота душила.

— Мама… — прошептала я, задыхаясь.

В этот момент где-то наверху раздался грохот. Потом тяжелый удар. Звук голосов.

— Да сука, заклинило его! — мужской бас, пропитанный неприкрытой агрессией, заставил меня вздрогнуть. — Лом тащи, или че там у этих козлов-монтеров есть?

— Игнат, забей, щас аварийку вызовем, — ответил другой голос, помягче.

— Пошли они на хер, я не собираюсь ждать сорок минут! У меня тренировка через полчаса!

Снова удар. Лифт качнулся. Я вскрикнула, вжимаясь спиной в холодную сталь.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул «мягкий» голос. — Слышишь? Там девчонка!

— Охереть теперь, — отозвался первый, которого назвали Игнатом. — Эй, живая? Слышь, ты там не сдохла еще?

Я хотела ответить, хотела прокричать, чтобы они вытащили меня немедленно, но горло сковал паралич. Я только издала невнятный всхлип, переходящий в хриплый кашель.

— Она там кони двинет, Игнат! — засуетились наверху.

— Да понял я, не ори под руку. Отойди.

Раздался скрежет, от которого зубы заныли. Что-то металлическое вонзилось в щель между дверями над моей головой. Громкий мат, натужный стон металла — и верхняя часть дверей дрогнула.

— Тяни, сука! — рычал Игнат.

Я смотрела вверх, не в силах пошевелиться. Щель между дверями начала медленно расширяться. В полумрак кабины ворвался свет из коридора четвертого этажа. Сначала я увидела пальцы — длинные, сбитые на костяшках, вцепившиеся в края створок. Мышцы на руках неизвестного вздулись, вены проступили под кожей, словно змеи.

С диким скрежетом двери разошлись наполовину.

В проеме показалось лицо. Резкие, будто высеченные из камня черты, темные брови, сошедшиеся на переносице, и глаза — холодные, как арктический лед, полные раздражения и какой-то дикой, первобытной силы. Это был Игнат Янковский. Местное божество и главный кошмар университета в одном флаконе. Сын человека, который спал и видел, как бы сожрать бизнес моего отца.

Он спрыгнул в кабину — лифт снова угрожающе качнулся. Игнат выпрямился, заполняя собой всё пространство. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то острым, мужским.

Он посмотрел вниз, на меня. Я сидела на полу, растрепанная, с размазанной тушью и искусанными в кровь губами. Моя грудь ходила ходуном, я всё еще не могла сделать полноценный вдох.

Игнат окинул меня коротким, пренебрежительным взглядом. Ни тени сочувствия. Ни капли жалости.

— Ну и че мы тут устроили? — процедил он, вытирая испачканные в мазуте руки о свои джинсы. — Театр одной актрисы?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

— Вставай, — скомандовал он. — Хватит тут сырость разводить.

Я попыталась опереться на стену, но ноги были как ватные. Колени подогнулись, и я снова осела на пол. Паника не уходила, она просто трансформировалась в унизительную слабость.

Игнат громко, виртуозно выругался. Такой многоэтажный мат я слышала разве что от строителей у нас на даче.

— Да бляяя, ты издеваешься, колючка… — он шагнул ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватил под мышки, буквально вдергивая вверх.

Его руки были жесткими и горячими. На мгновение я оказалась прижата к его широкой груди. Я почувствовала, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы. Мое сердце, и так бившееся на пределе, совершило кульбит.

— Пусти… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи.

— Ага, щас, пущу, и ты тут же сложишься, как карточный домик, — он рывком высадил меня на этаж, где нас уже ждала толпа любопытных студентов.

Я пошатнулась, хватаясь за холодную стену коридора. Воздух. Настоящий воздух. Я жадно глотала его, пытаясь унять дрожь.

Игнат легко выпрыгнул следом. Он выглядел так, будто просто перешагнул через порог, а не раздвигал стальные двери голыми руками. Обернувшись, он окинул меня взглядом с ног до головы. Его глаза задержались на моих дрожащих руках и на губах, которые я продолжала терзать зубами.

— Чё дрожишь - то, колючка? — на его губах появилась кривая, издевательская ухмылка. — Смерти боишься? Или меня?