Его копия

Глава 1. Не выдумывай!

Мы въезжаем в город ближе к полуночи. Дворники сметают с лобового стекла дождевые капли. На заднем сиденье спит Машка, моя девятилетняя дочка.

Я не была здесь четырнадцать лет — с тех пор как познакомилась с моей первой и единственной любовью — мужчиной, о котором до сих пор вспоминаю каждый день. И которого больше никогда не увижу.

— Эй, просыпайся, соня! — бужу я Машку, хотя могла еще дать ей поспать. Просто сейчас она очень, очень мне нужна. — Почти приехали.

Слезы наполняют глаза, из-за этого кажется, будто свет фонарей растекается по всему лобовому стеклу. Я выбираю в музыкальном приложении первую же бодрую песню — “Не выдумывай” Коржа — и выкручиваю громкость едва ли не на максимум.

— “Не выдумывай! Не выдумывай! Все что парит там, не держи в себе”, — орем мы, срывая голос, и тяжесть в груди унимается.

Не выдумывай! Не выдумывай!

Не накручивай, не ищи проблем…

Мы паркуемся возле усадьбы, которая досталась мне по наследству. Здесь я познакомилась с Сашей, он давал мне уроки музыки.

Мне было восемнадцать, ему тридцать пять.

Я выросла, теперь мне не нужно притворяться взрослой — я и есть взрослая. Сама принимаю решения, мне никто не указ. Но сейчас, пока Маша светит мне фонариком на телефоне, я проворачиваю ключ в замочной скважине и отчаянно хочу оказаться снова той восемнадцатилетней девочкой со всеми ее ограничениями и катастрофами вселенского масштаба. Я так хочу, чтобы Саша снова вошел в этот дом!

— Мам, ты чего? — спрашивает Маша. Она что-то чувствует и светит фонариком мне в лицо, но толком ничего не видит — положение неудобное. А я не могу сдержать слез — четырнадцать лет так не плакала, надо выпустить их, завтра буду нормальным человеком.

— Мошка в глаз попала, — привычно вру я. — Все, входи.

Внутри дом пахнет затхлостью и лимонным чистящим средством. Здесь уже год никто не живет, я думала, будет хуже. Но Кирилл, мой бывший муж, кого-то нанял, чтобы подготовить усадьбу к продаже. Он всегда был заботливым.

Втаскиваю чемодан в свою бывшую комнату. Здесь ничего не изменилось, будто музей какой-то. Тот же письменный стол с резными ножками, та же высокая металлическая кровать с тремя подушками, сложенными башней. Я оставляю две поменьше, большую откладываю на стол. Перестилаю постельное белье.

Разрешаю Машке сегодня не чистить зубы и спать вместе со мной — мы все же на одну ночь, завтра подпишем документы на продажу — и домой. Она, конечно, делает несколько прыжков на кровати, как на батуте, потом успокаивается. Приоткрываю окно, выключаю настольную лампу.

Непроницаемая темнота — даже луна не светит. Острая тишина, в которой комариный писк — будто гул пролетающего над головой самолета. Машка прячется от комаров под одеялом и вскоре засыпает. А я не могу уснуть. Лежу, не шевелясь, вспоминаю, вспоминаю и беззвучно реву.

Как же я по нему скучаю!.. Это никогда не закончится…

А еще кажется, что я никогда не усну. Но ближе к рассвету что-то во мне ломается, и реальность исчезает.

Меня будит короткий звонкий свист, аж сердце дергается. Наверное, мне снился Саша.

В комнате прохладно, пахнет сырой землей и скошенной травой — совсем не похоже на запах летнего города.

Я приподнимаюсь на локтях. Одна створка окна распахнута и прикрыта кружевной занавеской, солнечные лучи пробиваются сквозь ткань, мягкими бликами ложатся на пол.

Я сажусь на край кровати — и так же делает мой двойник в овальном зеркале в деревянной резной раме. Заспанное лицо, взъерошенные волосы. Застиранная Сашина футболка съехала с плеча.

Свист повторяется, громче, протяжнее — как и четырнадцать лет назад. Тело вмиг окатывает холодными мурашками, к горлу подбирается тошнота.

— Эй, черти! Живее! — раздается следом зычный, веселый мужской голос.

Я знаю, что не сплю.

Тогда что?..

Я схожу с ума? Слишком много болезненных воспоминаний, и мозг не справился?..

На ватных ногах подхожу к окну — высокому, старому, с паутинкой трещин. Оно выходит в яблоневый сад. Пышный зеленый газон пересекает узкая траншея, возле которой с лопатами копошатся парни, навскидку старшеклассники. Тот голос точно не мог принадлежать никому из них.

А потом я вытягиваю шею — и вижу его.

Высокий, сильный парень, лет двадцати пяти, с короткими, выжженными на солнце волосами. С обнаженным загорелым торсом и заметным рельефом мышц. Он стоит, перекинув лопату за плечи, свесив с нее кисти рук.

Это не Саша.

Точно не Саша.

Но это его копия.