Его кошка

Глава 33

В жалостливое выражение моськи верилось с трудом, хотя, не скрою, хотелось. Я не знала, сколько провела времени в камере. Оно тянулось вечностью, и это жуткое нечто, пытающееся уверить в своей дружелюбности, единственное живое существо в череде дней, окрашивающихся в палитру безумия. Сколько еще продержусь в одиночестве. Я уже разговариваю с Пушистиком, а если он начнет отвечать? И вот кто-то живой, настоящий… Можно дотронуться…

Мысль, что сумасшествие все же настигло, и странный гость моей камеры лишь фантазия треснувшего сознания, кольнула острыми иголками. Не удержавшись, подняла лапу и потянулась к насекомому. Даже при условии, что укусит, мне просто необходимо убедиться в его реальности.

Не меняя умильного выражения моськи, паук следил за моим движением, но в последний момент, когда была готова ощутить касание к его вельветовой шкурке, сощурил глаза и растворился черной дымчатой слизью. Я испуганно отдернула лапу и попятилась назад. Куда он делся? Неожиданное щекочущее движение на подушечках заставило остановиться. Ответ что это, был только один. Цепенея от ужаса, опустила взгляд. Черная субстанция обвивала конечность. Я обессилено плюхнулась на хвост и замерла с поднятой лапой, наблюдая, как нечто собирается в сгусток из слизи и дыма, обретая форму паука. Безобидным тот уже не выглядел. В немигающих глазках зажглись красные потусторонние угольки.

— Б-б-рысь… — заикаясь, мяукнула и тряхнула лапой.

Однако насекомое будто к ней приклеилось. Задумчиво склонившись набок, снова изменилось до милого пушистика, издав протяжный, едва уловимый звук.

— Ж-жуть… — лапу захотелось отгрызть.

Тонкий звук повторился. Он меня успокаивает или желает себе приятного аппетита? Паук погладил меня передними лапками и вновь пискнул, не иначе как «хорошая киса» сказал. Затем спрыгнул, подбежал к тому месту, где совершал шабашный танец, и, посмотрев на меня, опять кивнул. Помедлив, подошла.

— И что я должна уви… — я запнулась, заметив блеснувшую на камне белесую нить.

— Увидеть паутину? — недоверчиво договорила, всматриваясь в узор плетения.

Он был странным и хаотичным. Краем глаза уловила смазанное движение паука — тот дотронулся до края паутины, и она словно ожила. Позабыв обо всем, с детской искренностью любовалась самой настоящей магией. Иначе нельзя было назвать то, как нити налились светом и зашевелились и стали вытягиваться, сгибаться, соединяться, образуя непонятные слова. Я даже не знала, какое из открытий шокировало больше: нечто умеет говорить или пользоваться магией?

Когда фраза сформировалась, насекомое посмотрело на меня. Глаза так и сверкали любопытством и ожиданием. Я поежилась под его пронзительным взглядом, ощутив себя подопытным экземпляром на лабораторном столе.

— Я не понимаю…

Паук прищурился и дернул паутину. Иероглифы в ней изменились. Не дождавшись от меня положительной реакции, снова дотронулся, меняя узор. Теперь пристальным взглядом одарила его уже я. Он подбирает язык? Да что же ты такое?

Видимо, вопрос явственно отразился на моей мордашке, потому что в ответ насекомое одарило той самой хищно-человеческой ухмылкой, от которой холодные мурашки прошлись даже по усам. А затем, насмешливо пискнув, кивнул на паутину, мол, туда смотри. Я послушно опустила глаза, попутно размышляя, что будет, если все-таки не прочитаю, насколько сильно это его расстроит, и чем это грозит. Может, будет пытать, как Азазель приспешника ведьмы. Я даже встрепенулась от неожиданной догадки. Тогда в подземелье ведьмы, я смогла прочесть ее фолиант, когда до него дотронулась. Может и тут сработает? Паук замер, внимательно за мной наблюдая. Его умение тонко подмечать изменение моих эмоций настораживало.

Я вздохнула, решаясь, и осторожно дотронулась до края плетения. Паук вздрогнул еще до того, как от места касания по паутине прошлась рябь. Мы оба почувствовали, как наша магия соприкоснулась, взаимодействуя. Непонятные символы сложились в знакомое слово:

«Имя».

Я затихла, стараясь пока не выдать то, что удалось прочитать, и хотя бы немного наметить линию дальнейшего поведения. Однако паук все понял. Растерянно-задумчивое выражение моськи сменилось зловеще-довольным, в глазах вновь разверзлась утягивающая в себя бездна. Сердце ухнулось вниз от волнения, я напряглась, инстинктивно отодвигаясь. Уловив мой страх, насекомое быстро скрыло свои эмоции, моргнуло — и вот уже передо мной дружелюбнейшее создание.

Такая смена настроения пугала еще больше и доверию не способствовала. Он ловко менял свои личины. Какая из них истинная, и показывал ли он ее вообще? Я будто стояла посередине болота, где каждый шаг мог стать роковым, и не знала куда ступить. Только, чтобы выбраться, придется рискнуть. Мне нужна помощь. С мотивами разберемся позже.

— Ты меня понимаешь? — я внимательно наблюдала за его реакции на мое мяуканье.

Паук замер, прислушиваясь, но, похоже, слов не разобрал, только уловил эмоции и интонацию. Задумчиво прищурившись, кивнул на паутину и дернул за нити.

«Напиши имя».

Я замешкалась, почувствовав внутренний протест. Лжеелена из кошмарного сна и Азазель также пытались узнать, как меня зовут. Чутье подсказывало, это не совпадения. Мысленно сделала пометку спросить об этом моменте у лисицы. Врать не хотелось, и называться своим именем тоже. Выпустив коготь, дотронулась до паутины. Если правильно поняла, написать следует на ней.