Его личная злодейка. Шанс на выживание

Глава 1. Увольнение отменяется

В ушах стоял невыносимый гул, похожий на визг тормозов. Последнее, что я помнила — ослепительный свет фар летящего на красный свет внедорожника, мокрый асфальт и отчетливую, неуместную мысль: «Я же так и не подписала приказ об отпуске Ивановой».

А потом наступила темнота. Холодная, вязкая, пахнущая сыростью и дорогим парфюмом.

Я попыталась вздохнуть, но грудная клетка словно превратилась в тесный корсет. Сердце колотилось в горле — слишком быстрое, слишком паническое. Это было не мое сердце. Мое, привыкшее к трем чашкам эспрессо и хроническому недосыпу, билось иначе — тяжелее.

— Вставай, дрянь. Больше ты меня не обманешь.

Голос ударил наотмашь. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Над головой качалась массивная люстра с настоящими, черт возьми, свечами. Потолок был расписан какими-то пухлыми младенцами и золотыми завитками.

«Где я? Реанимация? Почему так темно?»

Я попыталась поднять руку, чтобы потереть лицо, и замерла. Кисть была узкой, бледной, с длинными тонкими пальцами и безупречным розовым маникюром. На безымянном пальце сверкал тяжелый перстень с черным камнем. У меня никогда не было таких рук. Мои были в мозолях от ручки и с вечно сухой кожей от офисного антисептика.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — Снова этот голос, вибрирующий от ярости.

Я с трудом повернула голову. Прямо надо мной возвышался мужчина. Он казался огромным, заслоняя собой свет. Черный камзол с серебряным шитьем, жесткий воротник, лицо — как будто высеченное из скалы. Но пугало не это. У моей шеи замерла полоска стали. Настоящий меч. Холод металла ощущался кожей, вызывая противную, липкую дрожь.

— Ты... кто? — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. Горло саднило, во рту стоял привкус железа.

Мужчина горько, почти страшно усмехнулся. Его глаза — неестественно темные, как провалы в бездну — сузились.

— Новая маска? Решила разыграть потерю памяти, Миранда? После того, как твою горничную поймали с шифровкой для твоего отца?

Миранда. Отец. Шифровка.

В голове что-то лопнуло, и на меня обрушился водопад чужих образов. Золоченые залы, шепот за спиной, ледяной взгляд этого самого мужчины на свадебной церемонии, чувство удушающей ненависти и скуки.

Я — Марина. Мне тридцать пять. Я сирота, которая зубами выгрызла себе место начальника HR-отдела. Я — Миранда. Мне двадцать два. Я герцогиня, которую выдали замуж как заложницу за «цепного пса» короны.

Меня затошнило. Настоящая, физическая тошнота от того, что в один сосуд попытались залить две разные жидкости. Я дернулась, и лезвие меча царапнуло кожу. Капля крови скатилась за воротник сорочки.

— Осторожнее, — прохрипела я, инстинктивно пытаясь отодвинуться. — Ты... ты Адриан?

— О, вспомнила, — он надавил сильнее. — Твой шпионаж окончен. Король дал добро на твой допрос. Больше никакой «дипломатической неприкосновенности». Твой отец поднял мятеж, Миранда. Ты больше не жена. Ты — военный преступник.

«Так, Марина, дыши», — приказала я себе. Шок шоком, но если я сейчас впаду в истерику, этот шкаф с мечом просто меня прирежет. В его глазах не было жалости — только выжженная пустыня и дикая усталость.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в зрачки. Мой профессиональный мозг, привыкший разруливать конфликты между акционерами-самодурами, включился вопреки панике.

— Послушай... Адриан. — Я сделала паузу, пробуя имя на вкус. Оно ощущалось чужим, но правильным. — Я не знаю, что там передавала горничная. Я только что... я не в себе. У меня, кажется, амнезия или... сильный шок. Но если ты меня сейчас убьешь, ты совершишь управленческую ошибку.

Меч дрогнул. Но не от слабости, а от глубочайшего изумления.

— Управленческую... что? — переспросил он, прищурившись.

— Очередной спектакль? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Ты всегда была дрянной актрисой, Миранда. Слезы, обмороки, теперь — бред сумасшедшей? Думаешь, я забуду о письме, которое твоя девка пыталась пронести через посты? В нем были координаты складов с провизией. Ты хотела скормить моих людей своему отцу!

Я зажмурилась, втягивая голову в плечи. Картинки в голове вспыхивали болезненными искрами: какая-то горничная в сером чепце, сургучная печать, мой собственный смех — злой и колючий. Но это была не я!

— Я не... я не хотела никого кормить, — всхлипнула я, и это был не расчет, а чистая истерика. — Убери это. Мне больно. Мне страшно!

Моя рука метнулась к горлу, я попыталась отодвинуться, запуталась в бесконечных шелковых простынях и едва не свалилась с кровати. Меч качнулся вслед за моим движением. Адриан перехватил рукоять так крепко, что кожа на его перчатке скрипнула.

— Страшно? — Он внезапно схватил меня свободной рукой за предплечье, рывком подтягивая к себе. — Тебе должно быть страшно. Потому что завтра на рассвете тебя ждет камера в Казематах Теней. И там я буду задавать вопросы уже не как муж. А как Главный Дознаватель Империи.

Он отшвырнул мою руку, словно коснулся чего-то мерзкого. Я упала обратно на подушки, тяжело дыша. Тело было слабым, изнеженным, оно совершенно не слушалось меня.