Его Луна, или Переговоры с последствиями. Часть 1

Глава 24

Селена, видимо, уже не расслышала, ей наконец-то удалось связаться с матерью по комму.

– Что, что с папой? До сих пор не в сознании? Мам, говори четче, мы еще на космодроме, тут шумно. Да, на нашем космодроме, мам! В Онадэрре. Что значит откуда узнала? Твое сообщение пришло. Ладно, позже тогда поговорим, ты все время пропадаешь…

Селена убрала аппарат и ускорила шаг:

– Летим сразу в больницу! Или… – она остановилась и смутилась. – Давай я тебе дам адрес и маму предупрежу. Ты доберешься по навигатору, отдохнешь.

– Нет уж, – парировал Ник. – Я обещал Джерри с тебя глаз не спускать! Привыкай к телохранителю, – и первым запрыгнул в ближайший комфортабельный аэрокар, давая понять, что обсуждать это и спорить не намерен.

– Фух…Тут кондей, – облегченно констатировал парень при взлете.

– А ты думал у нас совсем каменный век?

– Я думал, что в аду комфорт не предусмотрен, – хохотнул Ник и, не утруждаясь вождением, сразу включил автопилот. Селена сидела напряженная и на шутки не реагировала. Она через каждые несколько минут доставала комм, что-то проверяла и прятала назад. Парень понял, что отвлечь невесту брата (в этот момент Ник сообразил, что впервые подумал о Селене так) не удастся, и прекратил потуги. Стал разглядывать пейзаж: сначала это была однотипная выжженая степь, потом начались редкие частные домики в цветастом окружении садов и огородов. Как потом выяснилось – это уже городская черта. Плотность застройки на Онадэрре, на взгляд Ника, была издевательская. Дома располагались хаотично, как будто какой-то великан их нечаянно высыпал из кармана. Не было четких улиц, и от одного двора до другого мог запросто пролегать огромный никому не нужный пустырь. Больница же представляла собой белое трехэтажное здание довольно современного вида в окружении зеленого парка. Ник посадил аэрокар прямо у входа и огляделся. Каких-либо знаков, обозначающих парковку или запрещающих ее, не было. Селена стрелой выскочила из транспорта и рванула внутрь. Ник едва успел за ней следом.

– Где папа? – без предисловия выпалила она.

Медсестра на посту оглядела девушку критическим взглядом. Ник подумал, что она сейчас уточнит фамилию, но не тут-то было.

– Селена, я понимаю твое нетерпение, – несколько высокомерным тоном ответила медсестра, – но в таком виде в палату нельзя. Он стабилен.

– Что не так с моим видом?

– Ты с улицы! Пройди в гардероб и получи комбинезон!

– Простите, – вмешался Ник, широко улыбаясь. – Мы прямо с корабля. А если я подожду в коридоре, мне тоже нужен комбинезон?

Тут медсестра оторвала недовольный взгляд от Селены и обнаружила перед собой весьма обаятельного парня спортивного телосложения. Кольца на руке у него не было. Девушка сразу приосанилась и совсем другим тоном проговорила:

– Ну что вы, комбинезоны — это только для посещения боксов!

…Когда Ник забежал в гардероб, Селена еще мучительно облачалась в спецодежду. Она нервничала, спешила и не сразу смогла разобраться в ее конструкции.

– Как вообще можно было выдумать этот пояс, пропускаемый в дырки и закручивающийся на манер смирительной рубашки? – возмутилась она, когда Ник принялся помогать ей.

– Ну, наверное, неэкономично снабжать одноразовый комбинезон молнией, липучкой или что там еще предусмотрено в таких случаях. Твой отец на втором этаже в боксе восемнадцать. Похоже, тебя тут не очень-то любят?

— Это ты о мымре на посту? Не вздумай ей строить глазки, Ник, она стерва первостатейная.

– Ну, мне она вполне милой показалось, – протянул парень, и его взгляд приобрёл мечтательное выражение как у кота, увидевшего сметану. – Вы что, парня в школе не поделили?

Они уже почти бежали по коридору второго этажа. Селена, услышав вопрос, порывисто остановилась:

– Хочешь знать, почему меня тут не любят? Потому что почти все хотят отсюда убраться! Но денег нет, документов или кишка тонка. Я не стала себе выдумывать отмазки и улетела. А это, знаешь ли, задевает оставшихся, – после этой отповеди девушка влетела в бокс и плотно прикрыла за собой дверь.

Ник остался, как столб, стоять в коридоре. Потом встрепенулся, подошел, посмотрел в окошко палаты. Комната была изолированная, одноместная полная медицинской аппаратуры и мониторов. Отец Селены лежал окутанный проводками и датчиками. На лице кислородная маска. Девушка сидела на стуле перед кроватью, держала его за руку, что-то эмоционально говорила и, кажется, плакала. Нику в очередной раз стало неловко. Шутить в любой ситуации, превращая каждое действие в фарс, было его натурой. Или он уже так сжился с этой маской, что даже, когда понимал, что его несет, не всегда мог остановиться. Селене и так несладко. Если бы здесь был Джерри, он бы знал, что сказать и как ее поддержать. Но Ник сам напросился в телохранители, так что пора завязывать с подколками и постараться подружиться. В конце концов, они уже без пяти минут родственники.

***

Куда его везут, Рэд не видел. Часы показывали два тридцать ночи, а на окнах аэрокара были автоматические закрывающиеся пластиковые шторки. Однако исходя из времени перелета с космопорта, парень все-таки предположил, что доставят его сразу в Дом Правительства. Судя по специфическому звуку, последнюю часть дороги аэрокар летел в туннеле. Оканчивался он огромной почти пустой подземной парковкой. Далее лифт, и вот они уже на первом этаже. Коридор Рэд сразу узнал. Пожалуй, тот факт, что его не запрятали на какую-нибудь секретную базу, – хороший знак. Впрочем, лучше не спешить с выводами. Джарэд отлично понимал, что Дом Правительства, с виду напоминающий старинный особняк, на самом деле такая же «коробочка с секретами», как и его яхта. Он наверняка напичкан под самый потолок разнообразными охранными системами на все случаи жизни. С виду оставаясь равнодушным, Джарэд на самом деле сосредоточенно старался запоминать все, что ему даже теоретически может пригодиться, если придется планировать побег. Положения датчиков движения и дыма, расстояние до окон, места, где предположительно расположены камеры, удобные ниши, где могут быть спрятаны отсекающие части здания пожарные переборки. Все это необходимо было держать в памяти. Разум капитана на данный момент оставался единственным местом, в котором его действия не могли отследить.