Его маленькая Кнопка

Глава 3 "Гроза"

На следующее утро я вжимаю голову в плечи, протискиваясь через шумную толпу одноклассников в коридоре. В руках — мой потрёпанный томик «Грозы», наспех перечитанный утром. Но мысли не о пьесе.

Ноги сами несут меня к кабинету литературы, а глаза предательски пробегаются по одноклассникам и выискивают… кого? Об этом даже думать не хочется, потому что ответ мне не нравится.

Новенький сидит за нашей партой, развалившись с видом полного безразличия, но крепкие пальцы нервно барабанят по крышке стола, а кадык на мощной шее ходит взад-вперёд, выдавая внутреннее напряжение. Неожиданное облегчение при виде его разливается по груди, удивляя и одновременно пугая. Я тут же злюсь на саму себя.

— Кнопочкина, вы с нами? — голос учительницы литературы выдёргивает меня из мыслей.

— Конечно, — автоматически отвечаю, плюхаясь на место.

— Замечательно, — кивает Лидия Михайловна. — Марков, не надо есть кактус, он и так еле жив!

— За кого вы меня принимаете?! — оскорбился Костян, падая за парту и скаля обезьяньи зубы. — Я его ещё в том году попробовал, и мы не подружились.

— Очень рада, что ты извлекаешь жизненные уроки, — усмехнулась учительница, а потом громко осведомилась у всего класса: — Тихо! У нас тут обсуждение пьесы Островского. Итак, кто мне расскажет, как повлияло на Бориса то, что его бросил дядя?

Большая часть парней начинает усиленно делать вид, что их интересует погода за окном, а Стасенька, сидящая на первой парте, моментально вздёргивает вверх руку, второй поправляя на носу очки.

— Из-за того, что с Борисом случилось, он не может теперь контролировать свою жизнь и бороться до конца. Мне его жаль…

Я хмурюсь и поднимаю руку, не давая однокласснице договорить.

— Кнопочкина? У тебя есть другое мнение? — Лидия Михайловна предвкушающе улыбается. Она обожает дискуссии на своих уроках.

— Борис слаб, — начинаю я твёрдо. — Он сам говорит, что «загнан, забит». Но разве это оправдание? Его дядя оставил без поддержки, да. Но вместо того, чтобы бороться, Борис выбирает путь наименьшего сопротивления — влюбляется в замужнюю женщину, зная, чем это грозит.

В классе тишина. Учительница согласно кивает, но тут…

— Не совсем так, — раздаётся голос Егора. Он не кричит, но в его обычно спокойном тоне появляется лёгкая жёсткость. — Разве можно назвать слабостью то, что человек, которого годами ломали, всё ещё способен на искренние чувства?

Я поворачиваюсь к нему, удивлённая. Его пальцы слегка постукивают по парте, но лицо остаётся невозмутимым.

— Дикой — последняя мразь, — продолжает он, чуть снизив голос. — Держал племянника в чёрном теле, вышвырнул, когда тот стал не нужен. А Борис… Он хотя бы попытался быть честным. Пусть неудачно, но попытался.

Лидия Михайловна поднимает бровь.

— Интересная точка зрения, Егор. Но разве его поступки не привели к трагедии?

Он на секунду задумывается, потом пожимает плечами.

— Да. Но осуждать надо того, кто создал условия для этой трагедии. Не жертву.

В его глазах мелькает что-то тёплое, когда он добавляет:

— Хотя… Может, я слишком увлёкся. Просто не люблю, когда людей судят за то, что они не смогли сломать систему в одиночку.

Учительница улыбается.

— Хороший аргумент. Кто ещё хочет высказаться?

Но я уже не слушаю. Вместо этого во все глаза смотрю на новенького. Его глаза, которые обычно довольно спокойные, сейчас пылают самым настоящим огнём.

Но… буквально несколько секунд — и буря стихает так же внезапно, как началась. Егор откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу, и — о, чудо — уголки его губ дрожат в начинающейся ухмылке.

— Ладно, Кнопка, — бросает он негромко уже совсем другим тоном, не слушая дальнейшее обсуждение, в которое учительница всё же ввязала половину класса, — может, он и тряпка, но хоть симпатичный. А девки любят таких.

Я открываю рот, чтобы поднять его на смех, но Егор внезапно тыкает пальцем в едва заметный край футболки, торчащий из моего портфеля.

— Кнопочка, а ты, я смотрю, уже готова к следующему уроку… Это здорово — таким, как ты, нужно тренироваться ещё больше и не пропускать.

Я автоматически пытаюсь затолкать ненавистную футболку глубже, но только привлекаю больше внимания.

— Не твоё дело.

Но парень будто не замечает моего бурчания.

— Так почему физра — твой личный ад? Даже Стасенька с её астмой бегает быстрее.

— Потому что я не собираюсь связывать жизнь с прыжками через козла, — парирую, поднимая подбородок. — Буду работать головой, в отличие от некоторых.

Вместо обиды его лицо расплывается в улыбке.

— А мне нравится спорт. Особенно баскетбол. Ты когда-нибудь пробовала просто постоять под кольцом, когда зал гудит? Чувствуешь себя частью чего-то большого. Как будто все мы — один механизм…

Его голос становится теплее, глаза оживляются. Я не замечаю, как начинаю слушать, забыв о своём сарказме. Он рассказывает о том, как мяч становится продолжением руки, о моменте, когда понимаешь, что следующий бросок будет точным ещё до того, как отпускаешь мяч…

— Кнопочкина! Грушев! — резкий голос учительницы возвращает нас в реальность. — Вы у нас главные эксперты по Островскому или продолжите беседу на перемене?

Класс взрывается смехом. Звенит звонок, и я вдруг осознаю, что провела последние десять минут, забыв о своей обычной настороженности, просто разговаривая с этим странным парнем.

Егор встаёт, но перед тем как уйти, роется в рюкзаке. Достаёт оттуда смятую шоколадку и немного смущаясь протягивает мне.

— Зачем? — не понимаю я.

— Ну, ты же у нас интеллектуалка… — он ерошит свои каштановые волосы на затылке и улыбается, — я просто всегда ем шоколад, когда нервничаю — может и тебе перед физрой поможет.

Я пожимаю плечами, но беру сомнительное и весьма мятое подношение…

Этот Грушев… странный он. И не похож на наших олухов… Мы с ним общаемся просто, как будто это вообще возможно между парнем и девушкой.