Его Мрачность и самозванка

Пролог. О том, как один кошель пропал, а другой - нашёлся

Великий Базар Золотого Дракона шумел, гудел и благоухал так, что даже у бывалых стражников к обеду начинала болеть голова, а у впечатлительных провинциалов - душа. Он раскинулся на три городских квартала, захватив ещё и половину набережной, где торговали живой рыбой, ручными обезьянками и скользкими водорослями, которые, по уверениям продавцов, продлевали молодость. (Водоросли, впрочем, пахли так, что молодость предпочитала ретироваться от них подальше.)

Здесь можно было купить решительно всё: от засахаренных лепестков лотоса, хрустящих на зубах так, будто ты жуёшь маленькие облачка, до совершенно серьёзного боевого меча, которым, если верить этикетке, владел лично демон Южного Предела. Меч, правда, был покрыт такой убедительной ржавчиной, что демону, вероятно, было стыдно им владеть, и он предпочёл пасть от руки героя, лишь бы избавиться от позора.

Империя Цветущей Сливы была страной умеренного достатка, безграничной бюрократии и крайне творческого отношения к реальности. Здесь верили в богов, но боги предпочитали не вмешиваться, занятые бесконечной небесной тяжбой о том, кто именно должен следить за порядком в храмах. Верили в императора, но император был мудр, а потому большую часть времени проводил в медитациях, оставив государственные дела двум сыновьям и целой армии советников, которые грызлись за власть с энтузиазмом бродячих псов. Верили в магию, но магия была штукой капризной: сегодня она помогала вырастить урожай в два человеческих роста, а завтра делала так, что вся соль в доме начинала петь государственный гимн. Жители Империи Цветущей Сливы давно привыкли ко всему и жили по простому принципу: «Если сегодня тебя не прокляли, не ограбили и не завербовали в имперскую гвардию - день удался».

Рина придерживалась того же принципа, но с небольшой поправкой: ограбить должны были не её, а она - кого-нибудь другого.

Сегодня день определённо удался.

Она сидела на деревянном ящике из-под сушёной рыбы (молодость из этого ящика, судя по запаху, утекла безвозвратно) и наблюдала за толпой. Глаза её, золотисто-карие, с хитрым прищуром, двигались быстро, цепляясь за кошельки, выглядывающие из-за поясов, за небрежно расстёгнутые сумки, за дорогие заколки, которые так легко вытащить из высоких причёсок столичных модниц. Рина была не просто воровкой. Она была воровкой-виртуозом, артисткой своего дела, хотя друзья, Лис и Гром, называли её просто «ходячей проблемой».

Проблема сегодня заключалась в том, что добычи катастрофически не хватало.

Точнее, добыча была, но какая-то… неинтересная. Утренний улов составил несколько медяков, выуженных из карманов зазевавшихся зевак, да серебряную булавку с мутным камушком, которую Рина сняла с плаща толстого купца, пока тот торговался за бочонок рисового вина. Булавка была уродливой, камушек подозрительно напоминал застывшую каплю куриного жира, и Рина с досадой сунула её в карман, мысленно прикидывая, не подарить ли её Лису на день рождения. Лис, ценивший всё, что блестит, возможно, обрадуется. Или обидится - с этим рыжим прохвостом никогда нельзя было знать наверняка.

- Госпожа желает купить амулет на удачу? - раздался рядом вкрадчивый голос.

Рина повернула голову. Перед ней стоял торговец древностями - тощий, как молитвенная палочка, с лицом человека, который умеет продать снег жителю Южных островов и заставить его же заплатить за доставку. В руках он держал что-то, отдалённо напоминающее высушенную лягушку, обмотанную цветными нитками.

- Эта вещь, - продолжал он, понижая голос до заговорщического шёпота, - приносит невероятное везение. Посмотрите на её ауру! Вы чувствуете вибрации?

- Чувствую, - честно ответила Рина, принюхиваясь. - Вибрирует примерно так же, как протухшая рыба. Вы бы её хоть лавандой пересыпали, господин торговец. А то удача от такого запаха уйдёт, и не вернётся.

Торговец обиженно поджал губы, но не ушёл. Он был профессионалом.

- А могу предложить совершенно особенный товар. Истинный раритет. Попал ко мне от одного странствующего монаха, который поклялся, что этот артефакт…

- Украл из храма? - подсказала Рина.

- Спас из разрушенного святилища! - парировал торговец, ничуть не смутившись.

- Я подумаю, - бросила Рина, спрыгивая с ящика. - Если ваша лягушка ещё будет здесь через час, я, так и быть, куплю её. Но не ради удачи, а ради того, чтобы Гром перестал икать от нервов. Говорят, сушёные жабы помогают.

Она нырнула в толпу, не дожидаясь ответа. Торговец крикнул ей вслед что-то о «неслыханной дерзости» и «проклятии десяти тысяч чирьев», но Рина лишь хмыкнула. Проклятиями её пугали регулярно, примерно раз в три дня, и она давно заметила интересную закономерность: чем витиеватее и страшнее проклятие, тем меньше шансов, что оно сработает. Магия в Империи Цветущей Сливы вообще не любила пафоса. Она любила неожиданность и иронию, как хороший драматург.

Пробираясь сквозь базар, Рина лавировала между лотками, тележками и чужими плечами с грацией кошки, которую только что покормили, но она всё равно ищет, чего бы ещё стащить со стола. Она поправила на голове косынку - простую, серую, из-под которой выбивались тёмные, чуть вьющиеся волосы, - и с деланным интересом остановилась у лотка с фруктами. Глаза её, однако, смотрели не на персики.

Они смотрели на мужчину, стоящего чуть поодаль.

Мужчина был странный. Это Рина поняла сразу, профессиональным чутьём, которое никогда её не подводило. Во-первых, он был одет, как нищий - грубый, местами потёртый плащ, простые штаны, стоптанные сапоги, - но двигался совершенно не так, как нищий. Нищие, в представлении Рины, двигаются либо суетливо и просительно, либо с обречённой медлительностью людей, которые уже не ждут от жизни ничего, кроме миски пустой похлёбки. Этот же двигался… экономно. Словно каждое движение было рассчитано, но не от скупости, а от внутренней сдержанности, как у человека, который привык владеть своим телом и не разбрасываться эмоциями.

Во-вторых, он стоял у лотка со старыми книгами и свитками, и стоял так, будто это не базарная развалюха, а императорская библиотека. Пальцы его - длинные, с чистыми ногтями (Рина отметила это автоматически: чистота ногтей - верный признак того, что человек не голодает) - осторожно перелистывали страницы потрёпанного фолианта. На лице, насколько Рина могла разглядеть с такого расстояния, застыло выражение мрачной задумчивости, какое бывает у философов, поэтов или людей, которые только что узнали, что на обед опять подадут варёную репу.