Его (не)любимая попаданка

2

Максим был пьян, и они поругались.

— Я от тебя ухожу! – слова, которых Лера так боялась, сорвались с её губ.

В глазах Максима вспыхнула ярость. Не слушая мольбы, он грубо затолкнул её в машину с угрожающим:

— Дома поговорим!

Но до дома они так и не доехали. Рёв мотора, ослепляющий свет фар, оглушительный удар... Машина превратилась в груду искореженного металла.

Максиму повезло – он отделался царапинами. А Лера... Лера впала в кому с тяжелейшей черепно-мозговой травмой.

Пробуждение было медленным и мучительным. Больницы сменяли друг друга, как кадры в заезженной пленке. Белые халаты мелькали перед глазами, сливаясь в одно размытое пятно.

Жених вышел сухим из воды – авария для него оказалась пустяком. Его отец, влиятельный бизнесмен, нажал на нужные рычаги, и дело развалилось, не дойдя до суда. Правда утонула в море денег и лживых показаний.

Сегодня утром, словно приговор, прозвучал окончательный диагноз. Тамара Сергеевна, шурша бумагами, произвела слова, которые Лера запомнит навсегда: "Ходить ты больше не сможешь. Никогда".

Мир сжался до размеров мягкой кровати. Лера всё ещё могла шевелить руками и ногами, даже садиться. Но тело словно забыло, как держать её, как позволять ей шагать навстречу солнцу.

Отныне её удел – горизонталь.

Реабилитация? Лишь жалкое подобие жизни, бледная тень надежды.

Анализы, исследования – беспощадные свидетельства приговора.

Хирургическое вмешательство бессильно.

Оставалось уповать лишь на чудо. Чудо, которое казалось теперь таким же далёким и недостижимым, как звёзды на ночном небе.

Лера перестала прислушиваться к тому, о чём говорили заведующая и Максим. Её безразличный взгляд остановился на бледно-персиковой стене.

Счёт времени потерялся. Авария разделила её жизнь на «до» и «после».

Больницы, больницы, больницы. Менялись только отделения.

А Лере больше всего на свете хотелось пройтись босиком по берегу моря и почувствовать под ногами вязкий песок. Чтобы холодные волны, омывающее побережье, доставали до кожи и кидало в озноб. А вокруг кружил голову влажный, тягучий и солоноватый воздух, который можно было бы вдохнуть полной грудью. Но теперь она никогда этого не ощутит. Если её конечно, кто-нибудь не поставит и не поддержит.

Тамара Сергеевна втолковывала Максиму тонкости лечения. Рассказывала про соблюдения режима. До Леры доносилось односложное: «Да, Тамара Сергеевна». И она была уверена, что Максим её совсем не слушал, а думал о чём-то своём.

— Всего доброго, Тамара Сергеевна, — наконец сказал Максим, и вслед за этим резко цокнули каблуки. Заведующая ушла.

Дверь палаты со скрипом отворилась. Лера не повернула головы, лишь напряглись плечи – знакомый звук шагов, шуршание целлофанового пакета…

— Лерочка, привет, — голос Максима прозвучал неуверенно.

Она не ответила. Даже не шелохнулась.

«Убирайся!» – хотелось крикнуть, но слова застыли комом в горле.

Макс обошел кровать и опустился на одно колено, заглядывая ей в лицо.

Ледяной взгляд аквамариновых глаз хлестнул его, словно кнут, но он лишь усмехнулся.

— Снова капризничаешь?

Лера плотно сжала губы, подавляя гнев.

— Прости, завал на работе, совсем не было времени тебя навестить, — Он поправил тёмные очки, которые расположились на голове. — Ну, котёнок...

Макс накрыл её руку своей ладонью, демонстрируя широкую, ослепительную улыбку. Выглядел жених безупречно: белоснежная футболка – словно назло её ненависти к этому цвету, – приталенные джинсы, белые кроссовки.

Кожа приобрела тёмный загар, и он свидетельствовал, что Макс явно был не в городе, пока девушка лежала в душной палате. Хотя почему душной? У неё был кондиционер с барского плеча Вербицкого.

«Зачем я вообще с ним связалась? — Лера поморщилась, думая о своём женихе. — Господи, как Макс мне нравился... Где были мои глаза? Почему я не видела, что он последняя сволочь?»