Его непослушная ведьма

Пролог

Вот как выглядит казнь?..

Кованые сапоги двенадцати гвардейцев Инквизиции выбивали жесткий ритм по обледенелой брусчатке рыночной площади Вайсенбурга[1]. Стук сотен других ног сливался в сплошной гул. Горожане Нижнего города заполонили всё пространство между фахверковыми домами[2], прижимаясь к деревянным заграждениям. Железные оковы глубоко въелись в обмерзшие лодыжки ведьмы. При каждом шаге цепи отзывались звяканьем. Берта волочила ноги, но удерживала спину прямо, натягивая железные звенья, которые сжимал в кулаке идущий впереди конвоир.

– Тварь! Это из-за тебя скотина дохнет! – выкрикнул толстый мясник из первого ряда, брызгая слюной.

– Сдохни, ведьма! В костер ее! – вторила ему женщина в засаленном чепце, протискиваясь ближе.

Толпа улюлюкала, свистела и ухала. Прямо из гущи людей вперед полетел кусок острого серого сланца. Камень попал Берте точно в лицо, рассекая нижнюю губу. Кровь тут же поползла вниз по подбородку, капая на изодранный ворот рубахи. Но Берта даже не моргнула, не сбавляя ход, и даже не пытаясь согнуться или закрыться руками. Глаза ведьмы оставались направлены вперед. Взгляд устремлялся в одну точку – высокий деревянный помост в самом центре площади и стоявшую там фигуру Инквизитора.

– Шевелись, шевелись, отродье, – буркнул конвоир, дергая цепь на себя. – Твой час пришел.

Рядом с эшафотом конвой замедлился. Хлесткий ледяной ветер рванул полы тяжелых суконных плащей стражников. Небо над Вайсенбургом было тёмным, предвещавшим непогоду. Сверху густо повалила мелкая крупа. Снежинки ложились на плечи людей, но таяли, не долетая до факелов, которые держали гвардейцы вокруг помоста.

По мере приближения Берты, пламя на факелах повело себя странно. Рыжие языки заискрили, затрещали и начали клониться к самой земле, словно кланяясь идущей мимо женщине. Окружающие это заметили. Ближайшие бюргеры начали испуганно перешептываться, отступая назад и крестясь.

– Гляди на огонь, – прошептал молодой парень в толпе, хватая соседа за рукав. – Огонь не сожжёт её!?

– Молчи, дурак, Инквизиция разберется, – огрызнулся старший.

Над самой площадью, едва не задевая острые шпили ратуши, закружило воронье. Птицы опускались ниже и ниже, их крылья резали морозный воздух без единого крика. Мрачная стая кружила прямо над головой Инквизитора.

У ступеней помоста два палача перехватили Берту за плечи. Они поволокли её вверх по деревянному настилу и доски заскрипели под ногами. Наверху стоял массивный столб, обложенный у основания сухими поленьями, соломой и бочками с дегтем. Палачи резко развернули ведьму спиной к бревну. Железные оковы со звоном упали на доски, когда цепи перекинули через кольца. Толстая пеньковая веревка несколько раз захлестнула грудь и талию Берты, намертво прижимая её лопатки к дереву.

Палач шагнул назад, проверил узлы и повернулся к Инквизитору.

– Привязана крепко, ваше высокородие. Ждем слова.

Инквизитор, Ульрих, остановился у самого края настила, в трех шагах от ведьмы. На нем была темная сутана из дорогого сукна, а в пальцах он сжимал массивное серебряное распятие. На лице Ульриха не было ярости или злорадства. В глубине его темных глаз залегла изнуряющая скорбь. Он смотрел на Берту как человек, выполняющий неизбежный долг.

– Берта, – голос Ульриха разнёсся по притихшей площади. – Твой грех доказан. У тебя остался последний земной час. Склони голову перед истинной верой. Назови имена тех, кто помогал тебе скрываться в Нижнем городе, и Трибунал дарует тебе легкую смерть.

– Легкую смерть, Ульрих? – Берта сплюнула кровь на доски прямо к сапогам Инквизитора. – Ты предлагаешь мне сделку на пороге моего костра? Твой бог ослеп, раз доверил тебе судить меня. Поджигай, чего ты ждешь перед своим стадом? Смотри мне в глаза!

– Она хулит имя Господа! – закричал монах в серой рясе у подножия помоста. – Жги её! Не давай ей говорить!

Ульрих едва заметно вздрогнул. Его пальцы сильнее сжали серебряный крест, побелев в суставах. Он не ответил на вызов ведьмы, лишь медленно перевел взгляд на палача и коротко кивнул:

– Свершай правосудие. Душа её не откликается на свет.

Палач сделал шаг вперед, наклонился и опустил зажженный факел в солому, пропитанную масляной смесью. Огонь жадно устремился вверх, облизывая поленья. Разгорающийся костёр начал заглушать остальные звуки площади. Дым повалил серыми клубами, поднимаясь к свинцовому небу.

Берта не закричала, когда жар коснулся её ног, но её тело напряглось до предела. Собственный голос уже не мог перекричать треск пламени, но её слова зазвучали одновременно в головах каждого стоящего на площади человека, минуя уши.

– Смотрите на меня! Запомните сей огонь и день!

Берта остановила взгляд прямо на лице Инквизитора.

– Ты, палач в рясе, иссохнешь изнутри, и ни один твой бог не остановит гниение твоей плоти! А вы, трусливое стадо, празднуйте мою смерть. Но ровно через двадцать зим, когда этот город замерзнет до самого основания вновь, я вернусь. Я заберу долги. И каждый... каждый из вас подохнет от страха своего! Не видать вам и вашим семьям покоя никогда!

В ту же секунду рыжее пламя костра вспыхнуло фиолетовым цветом. Густой столб этого неестественного огня взвился вверх, полностью скрывая силуэт Берты от глаз толпы. До самого последнего мгновения сквозь марево отчетливо выделялись два горящих торжеством глаза, которые не мигая смотрели на замерший город.