Его несносная принцесса

1. Первая любовь

Ксюша

Ничего не предвещало беды. Абсолютно.

День был идеальным. Я съездила в универ на консультацию с дипломным руководителем, выслушала очередную порцию занудства про «уникальность методологии», потом заехала в салон на маникюр. Мастер долго и нудно подбирала оттенок нюда, потом была тренировка по пилатесу — мышцы приятно ныли, тело чувствовало легкость и контроль.

Я вернулась домой. До ужина оставалось еще около часа. Папа еще не вернулся из офиса, в доме должна быть только мама.

Но, сворачивая на нашу улицу, я сбавила скорость. Возле двора, на гостевой парковке, стояла чужая машина. Черный, здоровый, матовый BMW X6. Он выглядел как хищник, случайно забредший в мирный район. Тонировка в ноль, агрессивная решетка радиатора.

Я нахмурилась, паркуя свой белый кроссовер. Интересно, кто это к нам прикатил? Брат съехал с родительского гнезда. Обычно его друзья на таких брутальных тачках разъезжали. Но сейчас тут только родители и я. И кто это мог быть?

Захожу в дом. Снимаю куртку, вдыхаю привычный, родной воздух.
— О, а вот и Ксюня вернулась! — доносится мамин голос из глубины дома. В ее интонациях читается какое-то неестественное, заговорщическое оживление. — Дочь, ты не представляешь, кто у нас!

Конечно, не представляю, — хмыкнула я про себя, скидывая ботинки и чувствуя, как холодок предчувствия скользит по лопаткам.

Прохожу по коридору, направляясь на голос. Кухня-гостиная залита мягким светом. За островком, обхватив ладонями чашку чая, сидит он.

Тимур.

Мамин любимый крестник. Лучший друг моего старшего брата. Моя первая, самая болезненная любовь. И мудак, которого я искренне, всеми фибрами души ненавижу.

Сердце предательски пропускает удар, проваливается куда-то в район желудка, а потом начинает колотиться о ребра так, что кажется, это слышно во всем доме. Ладони мгновенно становятся влажными.

Он поднял голову. Темные, тяжелые глаза смотрят прямо в душу, не оставляя места для маневра. Он выглядит старше, чем в нашу последнюю встречу. Жестче. Опаснее.

— Привет, принцесса, — его голос. Низкий, с легкой хрипотцой. Тот самый голос, который снился мне ночами.

Он встает, отставляя чашку, и делает шаг в мою сторону. У меня внутри все сжимается в тугой узел.

— Привет, Тимур, — выдавливаю я. И делаю пару шагов назад, словно он — источник радиации. Поворачиваюсь к маме, которая сияет от счастья: — Мам, я переодеться заехала, мне бежать пора, меня ждут.

Придумываю на ходу, чувствуя, как горят щеки. Разворачиваюсь и почти бегу на второй этаж, цепляясь рукой за перила.

— Ксюш... куда? Кто тебя ждет? — растерянно спрашивает мама мне в спину.

— Парень, мам! У меня свидание! — кричу я. Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, жадно глотая воздух. Руки трясутся. Только не паникуй. Только не показывай, что тебе есть до него дело.

Иду в гардеробную. Скидываю джинсы и оверсайз свитер, швыряю их на пуф. С горем пополам, кусая губу от злости на себя, натягиваю тонкие черные колготки. Выбираю красное короткое платье на запах. Оно открывает ключицы, облегает фигуру, подчеркивая то, что я старательно скрывала под оверсайзом. Это не просто платье, это броня. Это мой «да пошел ты».

Поправляю волосы, чтобы они красиво падали на плечи. Наношу немного блеска, делаю пару пшиков своих любимых духов — легкий, но шлейфовый аромат. Должно выглядеть так, будто мне есть для кого стараться.

Бегом спускаюсь вниз.

Мама с Тимуром уже сидят в гостиной. Они смотрят на меня. У мамы в глазах легкое неодобрение и шок, а вот у Тимура...

Его взгляд цепкий, тяжелый и... злой. Челюсть напряжена, глаза потемнели. Он смотрит на мое платье, на вырез, на голые ноги. В этом взгляде читается злость.

А не пошел бы ты... — мысленно огрызаюсь я, чувствуя, как внутри нарастает ответная реакция. Мудак.

— Ксюш... — начинает мама, поднимаясь с дивана. — Ты уверена? Может, останешься сегодня дома...

— Мамуль, буду поздно, — перебиваю я. На Тимура даже не смотрю. Делаю вид, что его не существует, что он — пустое место. — Не жди.

Обуваю высокие сапоги на устойчивом каблуке, на ходу накидываю куртку, даже не застегивая молнию, и вылетаю на улицу. Холодный воздух бьет в лицо. Сажусь в машину. Руки трясутся так, что я не попадаю по кнопкам. Завожу двигатель, жму кнопку открытия ворот на пульте. В зеркало заднего вида вижу, как на крыльцо выходит Тимур. Высокий, темный. Он стоит и смотрит мне вслед.

Ворота открываются, я выезжаю и жму на газ. Еду куда глаза глядят. Лишь бы подальше от него. Не хочу его ни видеть, ни слышать. Не могу. Просто не могу. Меня трясет.

Проехав несколько кварталов, я торможу у знакомой кофейни. Захожу, беру большой лате на миндальном молоке и эклер с манго-маракуей.

Сижу в машине на парковке, смотрю в лобовое стекло, за которым медленно начинает моросить дождь. Жую. Вкуса не чувствую, хотя обожаю этот эклер. Люблю маракуйю, ее кислинку. Запиваю горячим кофе, обжигая язык.

И воспоминания накатывают волнами, накрывая с головой, не давая вдохнуть.

У нас с Киром разница в десять лет. Брату сейчас 32, мне 22. Тимур старше его на год, ему 33.

С самого детства он был мне как второй брат. Наши мамы — лучшие подруги еще со школьной скамьи. Родители всегда дружили семьями, ездили вместе на отдых, праздновали Новый год. Тимур часто оставался у нас на выходные, иногда даже на каникулы, когда его родители уезжали в командировки. Мама в нем души не чает, он ей как второй сын. С братом у них всегда были общие интересы: то велики, то спорт, то чертовы мотоциклы, от которых у мамы дергался глаз. А я просто крутилась всегда под ногами. Маленькая, смешная, вечно с разбитыми коленками.

«Принцесса...»

Он всегда меня так называл, сколько себя помню. Не знаю почему. Никто больше так не называл. Только он. Его теплая ладонь на моей макушке, его смех.