Его одержимость. Время вспять

Глава 5. Первое слово

За последние несколько дней Кассарион хорошо усвоил одну вещь. Когда он начинает плакать — мама тут же оказывается рядом, жалеет его, целует, называет хорошим любимым мальчиком. Самым-самым лучшим.

Кассариону это нравилось, поэтому он взял за правило плакать минимум раз в день, когда ему не хватало мамы, или он просто скучал. Противная девочка часто ошивалась где-то рядом, но малышу приходилось с ней мириться.

А через несколько дней началась какая-то ерунда.

Кассарион стал замечать, что мама о чем-то разговаривает с Джудит, машет по-странному руками в воздухе, рассказывает какие-то непонятные ему вещи. А затем он перестал видеть кошмары во сне.

Совсем.

Хлоп — и он засыпал глубоким сном без снов, как будто погружался в тягучий сладкий мед. Это ощущение отличалось от того, что дарила ему мама, когда гладила его по волосам.

Определенно, в этом была замешана девчонка, но Кассарион никак не мог это доказать. Просто засыпал в определённое время и сладко спал до самого утра.

И чем дольше проходило время, тем глубже был его сон.

— Сон — самое главное, — услышал он как-то с утра, успев выбраться из кроватки прежде, чем заметили его пробуждение. Кассарион умел быть тихим и красться, как мышка. Он прошел в гостиную, наблюдая из-за угла. Мама опять о чем-то разговаривала с Джудит. — Сначала я научу тебя, как делать так, чтобы ему не снились кошмары. Это займет несколько дней, но нужно будет очень много тренироваться. Со временем ты всему научишься. А потом подумаем над тем, как вы сможете вместе играть.

Розовый столик? — нахмурился Кассарион. Ну уж нет! Уж лучше он будет есть каждый день лимоны и не морщиться.

Девочка стояла около Виктории прилежно, как отличница, сцепив руки за спиной и охотно кивала.

Коварная угнетательница! Вот бы поднять в воздух несколько стульев и запустить в нее, как только она отвернется. Джудит уходила ближе к вечеру, а он спокойно сидел у двери, ождая ее возвращения.

Потому что ему нравилось подгадывать момент, когда она забывала о своем подавлении. Кассарион украдкой поднимал чашки в воздух, когда Джудит сидела к нему спиной, ела пирожные и ненадолго забывала о своих обязанностях. А затем кидал посуду, Джудит испуганно ложилась на пол и показывала ему кулак.

В этот момент мальчик чувствовал радость. Победу. Ему было весело, он улыбался и далеко убегал, пока девочка не догнала его и опять не посадила за розовый столик.

Однажды Кассарион заметил песочные следы на ковре в гостиной, но не обратил на это внимание. Затем песочные следы появились снова, и он понял, что творится что-то неладное.

Кто мог оставить эти следы? Неужели большой серый монстр, приходящий раньше к нему во сне?

Кассарион подозревал, что нечто странное творится именно ночью. А еще он подозревал, что мама и папа куда-то исчезают из дома. Только он не может подгадать этот момент, потому что спит.

Кассарион усвоил — если приходит толстая Глэдис в очках, храпящая в кресле, а Джудит остается до утра, значит, мама с папой уйдут из дома. Не бороться ли с песочным монстром?

Однажды папа пришел вечером с работы, кинул ключи в ключницу около двери и позвал маму. Потом они о чем-то долго перешептывались, мама тихонько похихикала и быстро переоделась в длинное голубое платье, а потом они исчезали.

Глэдис уже вязала в своем кресле, мельком поглядывая за подопечным, и Джудит была тут как тут со своими способностями. Кассарион притворился, что спит. Когда Джудит пришла его успокаивать, он уже вовсю сопел, а ночью вылез из кроватки.

Он затаился в темном углу гостиной, словно хищник, ожидая, когда же придут мама и папа. Никто не мог увидеть, где он находится — Кассарион вычислил, что в этом углу его замечают редко. Он сидел во тьме, поджидая песочного монстра, которого упустили его родители. Джудит спит, так что его способности никто не сдерживает — он убьет его так же, как убил уже кучу змей.

Но никакого песочного монстра не оказалось.

Родители ввалились в дом совсем неожиданно. Мама неистово смеялась, совсем как дурочка, прикрывая рот ладонью, подол ее голубого платья вымок в соленой воде, с отяжелевшей ткани градом валился морской песок. Папа выглядел не лучше: весь растрепанный, толстая лента на шее куда-то потерялась, а пиджака вообще не было, только белая рубашка, которая тоже вся промокла.

Кассарион никогда не видел отца в таком виде. Он всегда был чистым, аккуратным, и пуговицы всегда все застегивал, а сейчас выглядел каким-то хулиганом. Он гнался за мамой, а она почему-то убегала как-то неправильно, останавливалась на самом видном месте и снова смеялась, как будто у нее совсем нет ума.

Зачем смеяться, когда убегаешь? Зачем останавливаться, когда нужно нестись со всех ног? В этом же весь смысл!

Кассиарион был настолько ошарашен таким поведением, что даже забыл заплакать. Так и сидел в темном углу, глядя на грязные песочные следы, что остались после родителей на белом ворсистом ковре.

А они тем временем, все так же смеясь и играясь с друг другом, убежали по лестнице наверх.

Кассариону стало грустно. Из-за того, что ночью он пропускает самое важное, из-за того, что родители уходят куда-то без него, из-за того… из-за всего. Обида в нем росла, как снежный ком, несмотря на то, что ему перестали сниться кошмары.