Его одержимость. Время вспять

Глава 18. Отцовские советы

Промозглый осенний туман пробирался под полы плаща, заставляя ежиться от холода. Хотя Файрон, как чистокровный баллуанец, любил холод, сейчас он все-таки предпочел бы что-нибудь потеплее.

Мужчина нашел сына без особого труда — четкий ментальный след вел к заброшенному району города, где уже давно никто не жил, разве что забегали редкие карликовые динозавры да «кайоты». Здесь же находились давно проржавевшие аттракционы, где любила "зависать" местная молодежь.

Мужчина крайне не любил использовать свои способности в кругу семьи. Все же, каждый имеет право на свободу, но сейчас Кассарион перешел все границы, а, значит, прав у него осталось не так уж и много.

Парень сидел на ржавой трубе спиной к отцу, наполовину утопая в тумане. Он бросал стальные шары в пустоту, затем ловил их, возвращая обратно своей телепатией, а потом снова бросал. Кассарион оделся только в футболку и, казалось, ему совсем не было холодно. Вот уж кто обожает холод всей душой, так это Касс. Он был зимним ребенком до кончиков волос.

— Хорошо проводишь время? — спросил Файрон сквозь тишину.

Он подкрался так незаметно, что парень вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

— Ты что здесь делаешь?! — почти прокричал он, и ему в затылок прилетел собственный же стальной шар.

Касс недовольно потер ушибленное место, послышался звон падающего на каменную гальку металла.

— Я пришел поговорить, — спокойно ответил Файрон. — Не стал ждать, пока ты остынешь, уж извини.

— А я не хочу разговаривать, — Кассарион развернулся и направился в туман. — Мне вообще плевать на то, что ты хочешь мне сказать!

Файрон глубоко вздохнул, посмотрев на небо, которого сейчас было совсем не разглядеть… где-то вдалеке вскрикнула птица. Орланы готовились к зимовке.

— Ты сам меня вынуждаешь, — удрученно сказал мужчина, а затем послышалось, как на гальку что-то шлепнулось. Что-то большое и мягкое — предположительно, очень непослушный юноша двенадцати лет.

Полыхая рыжей гривой, Файрон нагнал парализованного Кассариона и навис над ним сверху:

— Видимо, ты принимаешь мою любовь за слабость, — сказал он, глядя на испуганного сына свысока. — Но ты забыл одну вещь — я старше тебя, опытней, сильней. Не думай, что можешь вот так просто уйти, наплевав на мою просьбу. Если ты не понимаешь язык уважения, поговорим с тобой на понятном тебе — языке силы.

— Что… что ты со мной сделал? — выдохнул Кассарион, лежа на гальке, не способный пошевелить даже пальцем.

— Ничего особенного. Просто отключил восприятие конечностей мозгом. С твоими нервами все в порядке, это всего лишь иллюзия, которую я могу убрать в любой момент. Так что выбор за тобой.

— Как будто у меня есть выбор, — проворчал Кассарион, обиженный, что отец всё-таки действительно старше и опытней. Против такой силы не попрешь. — Верни мне мои ноги. Поговорим.

— Вот и отлично, — Файрон убрал иллюзию. Схватил сына за плечи и поставил того на ноги — Кассарион управился не сразу, пару раз качнувшись. — Стой. Вот так. Джудит сказала, у тебя банда, и ты используешь свои боевые навыки в обыденной жизни.

— А что еще она сказала? — процедил Кассарион.

— Полагаю, ничего такого, за что мы могли тебя посадить под домашний арест. Она всегда была смышленой девочкой, — ответил Фаройн. — Сейчас я буду отчитывать за то, что она нам рассказала, а ты, будь добр, распространи мое наставление на то, что она от нас утаила. Это добрый совет. Пока что добрый.

— Допустим, — тон Кассариона все еще оставался непримиримым, но бежать он уже не пытался.

Отца трудно обмануть, это так. И если уж парня вызвали на очную ставку, чего он всеми силами пытался избегать долгое время, придется держать удар. Кассарион умел держать удар, но сейчас ему все равно приходилось нелегко.

— Сначала ответь мне на вопрос — что для тебя твой дар?

— Не понимаю, — Кассарион действительно не понимал.

— Для чего тебе твой дар, ты думал? Может, быть крутым, над всеми доминировать?

— А, ты про это… ну… может быть. Да, быть крутым это… приятно.

— И все? — строго спросил Файрон. — А что дальше?

— Ну… я не знаю. У меня в… группе ребята, они слушаются меня, — сказал Кассарион, тактично опустив слово «банда», и заменив его на «группу». — А я их защищаю.

— Вот, — зацепился за его слова Файрон. — Защищаешь. Для тебя ведь это не пустой звук, так?

— Нет, не пустой… какой от меня толк, если я не могу постоять за своих? — опешил Кассарион.

Где-то вдалеке послышалось шипение стартовых двигателей, затем по туманным джунглям прошлось эхо отделяемых фиксирующих конструкций.

— Когда подрастешь, ты поймешь, что слово «свои» — довольно обширное понятие, — сказал Файрон сыну. — Сегодня это только твои ребята, завтра школа, а послезавтра — планета. И в конце концов ты осознаешь, что свои — это все человечество и баллуанцы вместе взятые. Мысли обширно, Кассарион. Не нужно зацикливаться на одной точке. И знай, когда применять свою силу, а когда нет.

— Я… все еще не понимаю, — с сомнением ответил юноша.