Его огонь горит для меня. Том 1

Глава семнадцатая, о пельменях и дактилоскопии

Не знаю, что там с туризмом, но плохая погода существовала точно. С утра зарядил снег с дождем, облепив влажными хлопьями окна, деревья, крыши, выступы на стенах и людей, которые осмелились в такую погоду выйти из дома. Взбрыки погоды не просто не согласовывались с моими планами, а рушили их самым злонамеренным образом.

Салли порадовала горячим завтраком и огромным мешком продуктов. Оказывается, работники кухни тоже жаловали наши импровизированные концерты, так что походных запасов отсыпали со всей щедростью. Помимо запрошенного, они передали целый мешок засахаренных орехов и фруктов, жестяную коробку с пастилой, складной нож внушительных размеров и здоровенный пакет конфет. Угостив Салли, я разложила новоприобретённое на кровати. Горничная тем временем принесла отмытые и постиранные вещи, а также присовокупила одно простое платье.

— Вы куда-то собираетесь? — глаза девушки горели живым любопытством.

— Нет, просто хочу быть готовой к разным поворотам судьбы. Мало ли что может понадобиться. Да и сёстры Эда предупредили, что вещи лучше прятать, иначе до них может добраться Ангалая.

— Это, конечно, да. Но если вы уйдёте, то мы будем очень скучать по вашей музыке.

— У меня есть обязательства перед Ринаром, Салли, поэтому надолго я не уйду в любом случае. Шаритон упоминал какую-то прогулку в горах, вот к ней я и готовлюсь, — осторожно пояснила я.

Сильно доверять горничной я боялась, хоть и привязалась к ней всей душой. Салли — замечательная девушка, но сболтнуть лишнее может запросто.

— Если вы собираетесь в горы, то конечно. Я тогда тоже буду готовиться, одну-то вас вряд ли отправят.

— Ты считаешь? Мне показалось, что намерения Шаритона были другими.

— А всё-таки я соберу сумку, вреда не будет, — продолжала она стоять на своём.

Выйдя из комнаты, я обнаружила охрану в виде Шаля, но ни здороваться, ни как-то отмечать его присутствие желания не возникло.

— Алина, мне очень жаль, что так сложилось, — начал было Хашшаль, но я просто прошла мимо, проигнорировав его слова.

Он, видимо, понял намёк и держался на расстоянии.

А о чём разговаривать? Он мне не друг и не товарищ, я обманулась, считая иначе. Говорить нам больше было не о чем.

Дальнейшее утро я провела в библиотеке, продолжая осваивать высшую речь. Нужно сказать, что альтен Тавредий объяснял очень доступно. Я выучила все буквы, и в хаосе загогулек наконец удалось выделить слоги. Всего букв было сорок, остальные сорок восемь — устойчивые слоги и буквосочетания.

Практикуясь по возможности, я уже приобрела небольшой словарный запас. По крайней мере, могла сказать, кто я такая и что мне требуется. Те, кто говорят, что после изучения одного иностранного языка другие учить гораздо легче, явно не имели дел с аристократическим Карастели. Ни гораздо, ни легче, ни просто даже посильно не было. Было сложно. Особенно тяжело давалось обучение из-за того, что никто ничего не объяснял и объяснять не собирался. Библиотекарь мог позаниматься со мной от силы полчаса, а затем возвращался к своим древним фолиантам. Он обновлял каталог дворцовой библиотеки, и я, в свою очередь, тоже помогала ему по мере сил, чтобы не казаться совсем уж неблагодарной.

Времени до обеда оставалось ещё порядочно. Голова уже трещала от старательно запихнутой в неё информации, скромно намекая, что для излишков знаний она не предназначена и с трудом удерживает в себе три закона Ньютона и таблицу умножения. Так сказать, уже работает на пределе возможностей.

Не сумев абстрагироваться от организма, я пошла на банальный подкуп. В качестве компенсации потраченных усилий предложила конфетки и ранний обед. Но мой организм не ведёт переговоры с террористами, поэтому захотел странного — пельменей и тархуна. Если учесть, что тархун я последний раз пила в глубоком детстве, то желание было внезапным и нелогичным.

В детстве Ленка рассказала мне историю про то, как одна девочка пила много «Фанты» и стала оранжевой. Также сестра не уставала повторять, что чихнуть можно только сто раз, а потом обязательно умрёшь. Поэтому, будучи ребёнком, я не пила цветные напитки и старалась не чихать. Доверчивой же осталась до сих пор, иначе как ещё я бы тут оказалась.

А вообще, у меня стресс. И когда у меня стресс, то я что? Ем! А где еда? На кухне. Туда мы с организмом и отправились: я — делать пельмени, а он — их есть.

Кухня встретила смесью запахов и звуков. Звенела посуда, переговаривались повара, постукивали о разделочные доски ножи.

— Солнечного дня! — я отловила куда-то спешащую девушку с ковшиком в руке. — Скажите, пожалуйста, а где я могла бы что-то приготовить самостоятельно, чтобы никому не помешать?

— Ой, а чевой-то вы готовить-то будете? — испугалась она.

— Хочется, — пожала плечами я.

— Голодная? Так я скажу мастеру Хо́рриту, пущай вас покормит!

— Я бы хотела приготовить что-то из привычного мне.

— Ой, ну обождите тута, я мастеру Хо́рриту скажу, пущай он сам разбирается, — девушка заправила под платок выбившуюся прядь волос и скрылась в звенящих недрах кухни.

Оставшись в одиночестве, я осмотрелась. Кухня до странности походила на земную, ресторанную. Такие же металлические столы и стеллажи, разве что не хватает огромных холодильников и фритюрницы.