Его ошибка

Глава 5. ЯР

Какая же она охеренная. Мне просто срывает башню. Хочу ее, даже уже обладая. Хочу больше, быстрее, жёстче. Но стараюсь сдерживаться. Меня дурманит от неё похлеще чем от всего хмеля, что разгоняет мою кровь.

Однако ощущение, что девочка не разделяет моего удовольствия не даёт покоя. Миниатюрная фигурка, что обвилась вокруг меня кажется какой-то напряжённой. Оно и понятно, я дядя большой, а она вон какая малышка…

Стоит услышать тихий всхлип как я маленько трезвею. Это было не похоже на всхлип удовольствия. Может показалось?

Наконец осознаю, что у меня буквально вся шея уже мокрая от ее слез, и отстраняю от себя девчонку.

— Черт бы тебя побрал, — рычу, оценивая ее припухшие от беззвучных рыданий глазки. — Какого черта не сказала, если так неприятно?!

— Все хорошо… — бормочет.

Не могу себя контролировать. Меня бесит ее заплаканное лицо. Чувствую себя последним мудаком. Будто я маньяк какой-то!

Надо бы снять ее с себя, одеться и уйти, но… ещё хуже прочего, это то, что даже ее заплаканный вид нисколько не поумерил мой пыл. Точно, маньяк. Но останавливаться я не намерен…

Сильно сбавляю темп. Легко касаюсь ее соленых от слез губок. Осторожно поглаживаю свободной рукой ее темные волосы. Прохожусь поцелуями по влажному лицу, собирая слёзы.

— Согласен, грубанул, принцесса, — шепчу успокаивающе. — Но на будущее, малыш, так нельзя делать, мгм? Если тебе больно, нужно говорить об этом своему мужчине… Мы ведь не телепаты.

Меня отчего-то коробит, как подумаю, какой мудак научил ее терпеть.

Всхлипывает, поднимает на меня глазки свои синие:

— Своему мужчине? Это какому?

Стискиваю зубы. Она будто назло задаёт раздражающие вопросы:

— Это тот, который тебя имеет, — цежу.

— Значит каждый, кто меня имеет — мой мужчина? — вроде бы наивно спрашивает, ещё и глазками так хлопает, мол действительно не догоняет. Но чувство, что она нарочно меня из себя выводит — не отпускает:

— Нет! То есть… — млять, почему меня это так бесит?! — Сегодня я — твой мужчина!!! Поняла меня?! Поэтому будь добра, говори, если тебе что-то не нравится. А не вой втихомолку! Не вынуждай меня чувствовать себя мудаком!

— Значит… мой мужчина? —впервые за все время, что я держу ее в руках, с ее губ срывается стон.

У меня от этого звука едва не срывает предохранители. Вжимаю девочку в себя, пытаясь включиться, чтобы не улететь раньше неё.

Она прикрывает глаза, откидывая голову на стену, раскрываясь мне навстречу. Не могу удержаться от соблазна, прохожусь языком по незагорелой коже. Какая же она сладкая.

Выгибается в моих руках, и я наконец чувствую ее удовольствие. Это обстоятельство мешает мне концентрироваться. Ещё несколько иступленных стонов моей девочки и я больше просто не нахожу в себе сил, взрываюсь вместе с ней…

Она льнет ко мне. И кажется я пока тоже не хочу ее отпускать. Поэтому слегка отдышавшись, и не разжимая объятий направляюсь прямиком в ванну.

— Позволишь мне раздеться? — усмехаюсь я, пытаясь поставить Олесю на ноги.

Поддаётся и отпускает меня. Едва оказывается в корыте ванной, пытается прикрыться, и уже тянется к смесителю, когда я замечаю нечто контрастно выделяющееся на бледной коже…

По внутренней стороне бедра неторопливо сползает алая дорожка.

Ловлю запястье Олеси, не позволив включить кран, и притягиваю девушку к себе:

— Это ещё что?! — рявкаю я, уже сам догадываясь, что это. — Ты ведь говорила, что были мужчины?!

— Б-были, — ее буквально трясёт.

Стискивает бедра, тем самым размазывая между ними полоску крови.

— Эт-то мес-сячные, — врет, пытаясь прикрыться от меня.

Дергает смеситель, взвизгивает, когда из душа на неё проливается поток холодной воды. А я так и стою в немом оцепенении несколько секунд.

Теперь вся стало понятнее. Должно быть это было очень больно… Вот, млять!

Выключаю воду, хватаю первую попавшуюся под руку тряпку, и завернув в неё дрожащую девчонку, выношу из душа.

— Ты идиотка! — рычу, опуская ее на кровать.

Встаю коленями на простыню и грубо развожу ее ноги в стороны.

Ещё сопротивляться пытается.

— Я же мог тебя порвать! — осекаюсь, когда она наконец поддаётся моим рукам.

Какая же она все-таки красивая… Глупая беспробудно. Но такая… нежная что ли. Невольно провожу пальцами по розовой плоти.

Все как я хотел: эта девочка сейчас только моя. Я мог бы оставить ее себе. Моя чистая малышка. Если она, будучи девственницей так стойко снесла мой отнюдь не нежный натиск, то что же будет, если обучить ее под себя…

Снова начинаю возбуждаться, и мне это не нравится. И мысли идиотские не нравятся. Я ведь зарекался — больше никаких привязанностей.

Провожу ладонью по плоскому животику. Очерчиваю пальцами края уродливого шрама. Уродство его особо не заметно глазу. Основная суть в самом его существовании. Это ведь я — урод… виноват…

Так, стоп! Походу я просто сегодня перебрал. Это просто секс, ничего больше. И нет в ней ничего особенного.

Одергиваю руку, и порывисто поднимаюсь с кровати, пока опять не климануло:

— Одевайся и выходи! — рявкаю, направляясь в коридор.

— Куда?

— В больницу поедем.

— З-зачем?

Останавливаюсь в проёме. Устало потираю переносицу и поворачиваюсь к девушке, что все ещё лежит на кровати.

— Тебя должен осмотреть врач. Если я что-то повредил, то тебе окажут необходимую помощь.

— Ничего н-не нужно…

— Немедленно собирайся! Мне не нужны внезапные сюрпризы из прокуратуры. Разберёмся сейчас, и чтобы я тебя больше не видел, поняла меня? — рявкаю. — Какой идиоткой надо быть, чтобы о таком врать? Да я бы даже не глянул в твою сторону, признайся ты сразу… — осекаюсь, заметив, как застеклянели голубые глаза.

— Вот потому и соврала, — глухо роняет Олеся.

Послушно поднимается с кровати и принимается одеваться. А я не могу дух перевести, напоследок жадно впитывая взглядом изгибы соблазнительного тела.