Его план – её сердце

1. Шаг. Еще шаг.

Солнечный свет бьет в глаза так, словно вчерашняя ночь — это чужая жизнь, а не моя. Быстро добираемся до оживленной улицы, где люди гуляют группами. Кто-то с бумажными стаканами, кто-то с пакетами. Смех, голоса, музыка откуда-то из глубины квартала. Пахнет жареным тестом и кофе.

Праздник — или просто выходной, но ощущение одно: город живет, и ему плевать, что мы тащим на себе следы чужой войны.

Лис идет впереди уверенно, без суеты. Белая футболка, серая толстовка на бедрах — как у любой местной, которая вышла утром «по прохладе», а потом стало тепло. Она не выглядит человеком, который только что воровал данные с военной базы и вытаскивал нас из ловушки. Она выглядит… нормально. И от этого мне еще тревожнее.

Скольжу взглядом по фасадам, по вывескам, по углам зданий. Камеры.

Раз.

Два.

Три.

Но что-то в них не так. Не угол, не корпус — слишком чистые. Слишком «для вида». Они будто смотрят не туда, куда должны. И проводов не видно там, где они обязаны быть.

Лис не оглядывается, но я ускоряюсь и догоняю ее. На пару шагов позади — наши. Не лезут вперед, держат дистанцию, как и договаривались. Только Серов не выдерживает и подтягивается ближе.

Мы идем так несколько минут, пока Лис резко не ныряет в проулок между двумя домами. Смена пространства — как щелчок. Шум улицы остается за спиной, будто кто-то прикрыл дверь. Здесь почти нет людей: пара прохожих, один курит у стены, еще один тащит коробку куда-то.

Серов догоняет нас окончательно.

— Почему мы не пошли дальше? — спрашивает он, не скрывая раздражения. — Вроде праздник какой-то. В толпе легче затеряться.

Лис не сбавляет темпа. Только поворачивает голову к нему — коротко, точно, как прицел.

— Дальше по той улице чаще встречаются камеры. А здесь почти нет. Только у домов подороже — но такие будем обходить.

— Там, где мы шли, они тоже были, — не отстает Серов.

Я понимаю, что он заметил то же, что и я. Эти «глаза» на стенах — слишком декоративные. Слишком… неправильные.

— Муляжи, — подтверждает Лис мою догадку и идет дальше, словно вопрос закрыт навсегда.

Ловлю себя на желании спросить: откуда ты знаешь? И сразу же проглатываю его. Бесполезно. Если она скажет «потому что знаю», это ничего не изменит. Если скажет «потому что проверяла», мы все равно не будем проверять. Сейчас у нас есть только один ресурс — ее знания и уверенность.

Перестраиваюсь ближе к ней, чтобы видеть ее руки, ее плечи, ее темп. Она идет так, словно карта города у нее под кожей.

Лис как будто чувствует, что у меня напряглись мышцы. Не смотрит прямо, но голос бросает чуть назад — всем сразу, однако мне слышится, что попадает именно в меня.

— Не волнуйтесь, — говорит она спокойно. — Проведем вас так, как будто вас никогда здесь и не было.

Серов фыркает, но молчит. Сжимаю кулак сильнее, чтобы не выдать, что мне тоже хочется фыркнуть — только не от недоверия, а от того, как легко она произносит такие вещи.

Лис бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Всего доля секунды — но достаточно. По глазам я понимаю: она улыбается. Улыбка спрятана под маской, но она там. Живая. Дерзкая. Как будто мы не в бегах, а в игре, где она заранее знает финал.

И меня это одновременно успокаивает и будоражит.

Потому что я слишком сильно хочу увидеть эту улыбку без маски.

Лис ведет дальше — глубже в проулки, где солнце режется на полосы между домами, где каждый поворот может быть правильным или последним.

На следующем перекрестке она останавливается, и мы сразу тормозим тоже.

Справа — двор с припаркованными машинами. Слева — узкий проход, где висит белье на веревках, как в старых кварталах. Прямо — арка, ведущая обратно к шуму.

Лис выбирает арку.

И в этот момент я замечаю еще одну камеру — настоящую. Маленькую, в тени, почти невидимую. Она смотрит ровно на арку.

Лис проходит под ней так, будто ее там нет: чуть меняет траекторию, на полшага ближе к стене, опускает голову ровно настолько, чтобы объектив взял макушку и маску, а не глаза.

Повторяю движение следом — и понимаю, что она ведет нас не просто «в обход». Она ведет нас так, чтобы даже если нас увидят — увидят не то.

Мы уже почти выходим из переулка — еще несколько шагов, и нас опять накроет свет, шум, чужие голоса. Впереди оживленная улица: музыка, разноцветные флажки где-то над головами, люди идут плотным потоком, как река.

Но из переулка нас пока не видно. Если только кто-то не встанет напротив и не начнет всматриваться специально — а кто будет всматриваться в темные проемы между домами, когда праздник там, на солнце.

Лис тормозит у самой границы света. Не делает жест «стоп» — просто останавливается так, что мы все инстинктивно встаем позади. Чувствую, как остальные сзади подтягиваются и замирают, не сбиваясь в кучу, но и не растягиваясь.

Лис молчит.

Секунда.

Вторая.

Она будто слушает улицу — не ушами даже, всем телом. Я успеваю отметить, как она стоит: чуть на носках, готовая сорваться в движение. Как у кошки перед прыжком.

И только потом она говорит — тихо, быстро, без лишних слов, как диктует маршрут по карте.

— Слушайте внимательно. Вышли — и сразу вливаемся в поток. Не кучкуемся. Дистанция — как будто вы просто идете рядом, не вместе.

Она поднимает руку и показывает направление — не пальцем, а всей ладонью, коротко, чтобы не бросалось в глаза.

— Идете по этой улице прямо, по правой стороне. Не ускоряетесь, не тормозите. До большого магазина с красной крышей. Его видно издалека — красная крыша и вывеска тоже красная. Не ошибетесь.

Серов напрягается уже на слове «магазин». Я это чувствую даже спиной.

Лис продолжает, как будто читает по пунктам:

— Подходите к главному входу. Заходите внутрь. Не оглядываетесь. Внутри — сразу направо, к отделу с бытовой мелочью, там стойки и много людей. Там вы растворитесь.

— И головами не вертите, — добавляет она, и это звучит не как просьба. Как приказ.