Его. По праву сильного

Глава 1

Запах растворителя и масляных красок. Для меня это был запах дома. Я могла часами стоять у мольберта, забыв о времени, о еде, обо всем на свете. Сейчас я заканчивала натюрморт — задание по живописи. Несколько яблок, старый глиняный кувшин и кусок грубой ткани. Свет из огромного окна мастерской падал на композицию, и мне казалось, я почти поймала нужный блик на боку самого спелого, красного яблока.

— Воронцова, ты тут ночевать собираешься? — раздался за спиной голос Ленки, моей одногруппницы.

Я вздрогнула и обернулась. Она стояла в дверях, уже одетая, с рюкзаком на плече.

— Почти закончила, — улыбнулась я, откладывая кисть. — Еще пару мазков.

— Да бросай ты. Пойдем лучше кофе выпьем. Я такое место нашла, там булочки с корицей просто… — она мечтательно закатила глаза. — Умереть не встать.

— Звучит заманчиво, но мне нужно доделать. Сдача завтра, а у меня еще фон не прописан.

— Как знаешь, трудоголик, — Лена пожала плечами. — Тогда до завтра. Не сиди до ночи, а то превратишься в часть своего натюрморта.

Она махнула рукой и скрылась в коридоре. Я осталась одна. В огромной мастерской, залитой предвечерним светом, стало тихо. Только слышно было, как где-то в конце коридора гудит старая батарея.

Я снова взяла кисть, но работа не шла. Мысли разбегались. Отец обещал позвонить еще днем, но так и не набрал. Наверное, опять закрутился со своим «бизнесом». Последние полгода он был каким-то дерганым. Постоянно говорил по телефону шепотом, уходил в другую комнату, если я заходила. На мои вопросы отмахивался. «Дела, дочка, взрослые дела. Тебе лучше не знать».

Конечно, мне лучше не знать. Мне девятнадцать, я учусь в художественном колледже, и самые большие мои проблемы — это сдача сессии и где найти деньги на новые итальянские кисти, которые стоят как крыло самолета.

Я посмотрела на свой телефон, лежавший на подоконнике. Экран был темным. Ни одного пропущенного. Странно. Обычно, если он обещал, то звонил. Я вздохнула и решила набрать его сама.

Гудки шли долго, мучительно долго. Я уже хотела сбросить, когда на том конце провода раздался щелчок.

— Пап?

В ответ — молчание. Только какое-то шуршание, тяжелое дыхание.

— Папа, это ты? У тебя все в порядке?

— Алиса… — голос отца был хриплым, чужим. Таким я его никогда не слышала. Словно он пробежал несколько километров. — Алиса, слушай меня внимательно.

Холодок пробежал по спине. Я отложила палитру, руки вдруг стали ледяными.

— Что случилось? Твой голос…

— Не перебивай! — рявкнул он, и я вздрогнула. Он никогда на меня не кричал. — Просто слушай. У тебя есть деньги? Наличные?

— Что? Какие деньги? У меня стипендия на карточке, и немного… ну, тысяч пять, наверное, дома лежат. А что?..

— Пять тысяч… — он горько усмехнулся. — Капля в море. Ладно. Слушай. Прямо сейчас… Слышишь? Прямо сейчас собирай самые необходимые вещи. Паспорт, деньги, что-то из одежды. И уезжай.

Мир поплыл перед глазами. Я оперлась рукой о подоконник, чтобы не упасть.

— Куда уезжать? Пап, я ничего не понимаю! Объясни, что происходит!

— Не могу, дочка. Не могу сейчас. Просто сделай, как я говорю. Поезжай к тете Вере в деревню. Отсидись там. Я… я потом все объясню. Когда смогу.

Тетя Вера. Сестра моей покойной мамы. Я не была у нее лет десять. Она жила в какой-то глуши, где даже телефон не всегда ловил.

— Я никуда не поеду, пока ты мне не скажешь, что случилось! На тебя напали? Тебе угрожают?

— Угрожают… — в его голосе прозвучал такой страх, что у меня у самой затряслись коленки. — Алиса, я сделал ошибку. Очень… очень большую ошибку.

— Какую ошибку? Папа!

— Я проиграл, — прошептал он. — Я проиграл всё, дочка. Дом… машину… всё.

Я молчала, пытаясь осознать его слова. Проиграл? Он же обещал, что завязал. После смерти мамы он поклялся, что больше никогда не сядет за карточный стол.

— Ты опять играл? — мой голос дрогнул.

— Да, — выдохнул он. — Думал, отыграюсь. Думал, решу все проблемы. А сделал только хуже. Я… я задолжал.

— Сколько? — спросила я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

— Много. Очень много. Таким людям, с которыми нельзя шутить. Они не прощают долгов, Алиса.

В горле встал ком. Я смотрела на свой незаконченный натюрморт — на эти безмятежные яблоки, на спокойный свет… Этот мир рушился на моих глазах, рассыпался на миллионы осколков.

— Мы можем продать квартиру… — начала я лепетать, цепляясь за последнюю соломинку. — У меня есть мамины украшения…

— Поздно, — оборвал он меня. — Уже слишком поздно. Деньги их больше не интересуют.

— А что… что тогда?

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Я слышала только его сбитое, рваное дыхание и стук собственного сердца в ушах. Громкий, оглушающий.

— Папа? Ответь мне!

— Они… — он запнулся. — Они придут за тобой, Алиса.

Я перестала дышать. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. За мной? При чем здесь я? Это какая-то чудовищная ошибка. Абсурд.

Я нагнулась, подняла телефон. Руки дрожали так, что я едва смогла поднести его к уху.

— Что ты несешь? Зачем я им нужна?

— В уплату долга, — выдавил он. — Я… я поставил на кон всё, что у меня было. И когда не осталось ничего… они… они предложили этот вариант.

Слезы хлынули из глаз, застилая все пеленой. Я мотала головой, отказываясь верить. Нет. Мой отец не мог. Не мог так со мной поступить. Он любил меня.

— Ты лжешь… Ты не мог…

— Прости меня, дочка, — его голос сорвался на всхлип. — Прости, если сможешь. Я думал, у меня будет шанс… я был уверен, что выиграю ту партию…

— Ты проиграл собственную дочь?! — закричала я в трубку, уже не заботясь о том, что меня могут услышать. — Ты отдал меня каким-то бандитам за свои долги?!

— Они уже едут, Алиса. Они знают, где ты. В колледже. Беги! Умоляю тебя, беги!

В трубке послышались какие-то посторонние звуки. Грохот, будто выбили дверь. Мужские голоса.