Его последняя любовь

Глава 1

Алина

Дворники скребут по лобовому стеклу, но их рваный ритм не в силах заглушить собственный крик в моей голове. Сильный дождь хлещет так, будто небеса решили смыть с меня всё сегодняшнее унижение. Но горячие слёзы всё текут и текут по щекам, только успеваю их смахивать, ещё и руль держать, чтобы не занесло на мокрой дороге.

Перед глазами всё ещё стоит его ухмылка, и сквозь шум прорезается голос Руслана, возвращая к нападению:

— Недотрогу из себя строила? Сейчас посмотрим, что у тебя там между ног. Всё равно моей будешь.

В груди поднимается волна тошноты и злости. Я вспоминаю, как он нависал надо мной, как сжал мои запястья и впечатал их в матрас, как задрал подол платья и подцепил резинку трусиков. И это ощущение — липкое, мерзкое, что это конец. Но я смогла выбраться, смогла врезать по голове стационарным телефоном, который схватила с полки.

Лицо Руслана перекосилось от боли, а я рванула прочь, подобрав с пола сумочку, но забыв другую, со сменной одеждой, и не попрощалась с подругами. Одна из них меня капитально подставила, сказав брату и по совместительству моему бывшему, что мы сегодня ночуем на базе отдыха в горах.

Он появился внезапно, когда я как раз выходила из номера. Попросил его выслушать, извинялся за измену, говорил, что это было в первый и последний раз. А потом у него закончились аргументы, и начался мой личный ад. Он снова обвинил во всём меня. Слишком долго мурыжила его, строила из себя недотрогу, не давала. И тут я выпалила:

— И слава Богу, что я тебе не дала.

Дальше всё как в тумане. Помню только Мила — его сестра — окликнула меня, а я показала ей средний палец и послала в пешее эротическое. Пусть горит в аду вместе со своим братом.

Руки на руле дрожат. Телефон на панели вспыхивает: «Мила». Я резко срываюсь:

— Не звони мне больше! — голос сорван окончательно. — После того, что ты сделала… ты мне больше не подруга!

Сбрасываю вызов.

Машина дёргается, будто и она устала от моих эмоций, а двигатель внезапно захлёбывается. Гул затихает, приборная панель тухнет.

— Нет! Нет-нет-нет! — бью ладонями по рулю.

Убираю волосы с лица и абсолютно не представляю, что в таких случаях делать, ведь я паркетный водитель. Звонить папе? Нет, не буду портить свидание им с мамой. Водителю мамы — дяде Саше? Блин, он же в отпуске.

Выбираюсь наружу. Дождь обрушивается с такой силой, что через секунду промокаю до нитки. Вся моя ярость обрушивается на несчастное колесо, по которому я бью ногой и кричу в темноту:

— За что?! За что мне всё это?! - голос тонет в раскатах грома.

Надо бы пойти обратно в салон, но я стою на обочине под косыми каплями, и кажется, что весь мир играет против меня. Мокрые волосы липнут к лицу, белые кеды увязают в грязи. Я дрожу, но не от холода, а от злости, бессилия и от того, что меня предали и едва не взяли силой.

Фары встречной машины режут темноту, и на секунду я жмурюсь, прикрываю глаза рукой. Дорога пустая, я совершенно одна, и мне страшно, потому что вот так начинаются многие сюжеты в «Тру крайм» передачах. Но вот беда — чёрный джип резко сбавляет скорость и останавливается на другой стороне трассы.

Щелчок дверцы, чёрная вспышка… и в этот замок из дождя выходит высокий человек под большим зонтом. Сквозь звон в ушах пробивается его голос:

— Цела? Помощь нужна?

Я моргаю, и в тот же миг сердце падает в пятки. Он тоже останавливается, чуть прищуривается, не веря своим глазам.

— Алина?

Меня колотит не только от холода. Я дрожу, захлёбываясь в мокрых прядях, прилипших к лицу.

— Вано Давидович? — едва слышно вырывается у меня, и в следующую секунду он поднимает надо мной зонт.

Да, это он. Узнаю по хищному взгляду, которому не страшен ни дождь, ни ночь, ни враги. Пронзительные тёмные глаза, которые будто видят тебя насквозь. С тех пор как он впервые вошёл в наш дом десять лет назад, я боялась его, только здоровалась и сразу убегала к себе. Он всегда казался слишком строгим, жёстким, молчаливым. Мужчина, о котором говорят с уважением и осторожностью: партнёр моего отца, для своих — дядя Ваня.

Теперь он стоит напротив меня, высокий, широкоплечий, с тем же жёстким лицом, от которого у меня снова пробегают мурашки. Я не могу сказать ни слова — зуб на зуб не попадает.

— Что с машиной? — его голос низкий, хрипловатый.

Он смотрит на меня испытующе, ждёт ответа, и от этого взгляда я снова та самая школьница, которая боялась открыть рот при дяде Ване.

— Заглохла, — сипло отвечаю и киваю на обочину.

Вано Давидович переводит взгляд на мою ласточку и оценивает ситуацию. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Меня трясёт от холода и злости. Он снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Ткань тяжёлая, тёплая, пахнет чем-то резким и незнакомым. И неожиданно этот запах кружит голову, отвлекает от боли, немного успокаивает.

— Марш в мою машину, Алина, — мрачно бросает он. .

И вдруг он обнимает меня за плечи, прижимает к себе, словно пытается укрыть от всех невзгод. Этот неожиданный жест кажется сюрреалистичным. Вано Давидович ведёт меня к своему «Лэнд Крузеру», открывает дверь и помогает сесть.

— Алина! Алина! — зовёт он, а я на несколько секунд выпадаю из реальности — дрожу и клацаю зубами. — На меня смотри!

И я смотрю. Прямо в его непроницаемые глаза.

— У меня в машине сумочка осталась с телефоном и документами, — шепчу я в нескольких сантиметрах от его лица.

— Сейчас.

Захлопнув дверцу, он идёт к моему «Лексусу». В салоне его машины тепло. Я сижу, прижимая к себе пиджак, и слушаю, как гудит печка. Горячий воздух обжигает замёрзшие пальцы, и от резкого контраста мне даже становится немного больно. Стёкла запотели, капли дождя бегут по ним дорожками, скрывая мокрую темноту за окном.

Вано возвращается быстро, садится за руль, убирает зонт на заднее сиденье. Он звонит кому-то и очень чётко, командным тоном говорит приехать к нему за ключами и отогнать машину в сервис. От его властного голоса я вжимаюсь в сиденье, потому что мне кажется, что и я сейчас попаду под раздачу. Убрав телефон в ячейку под панелью, он поворачивает голову и жёстко спрашивает: