Его право на сына

Глава 7

Агата

Слушаю монотонный голос оператора. Он в сотый раз сообщает мне, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Откидываю телефон на постель, потираю заплаканные, воспаленные глаза и вновь смотрю в монитор ноутбука. Там мелькают актеры, и развивается какой-то сюжет, но я даже не пытаюсь вникнуть в его суть. Это просто фон.

Вновь не могу дозвониться до Ростика. И хоть еще предпринимаю попытки, но знаю наверняка, что они совершенно бесполезны. Номер вне зоны, а это значит, что Ростик уже улетел в Англию, и я не смогу поговорить с ним не то чтобы лично, но даже по телефону.

Идею искать его британские координаты через общих знакомых отметаю сразу. Это породит всякие домыслы. Даже представить себе не могу, что звоню Максу и выпрашиваю у него номер Ростика.

Но я обязана поставить его в известность и понимаю: единственно верное решение — это выходить на связь через родителей.

Вот только сначала нужно рассказать обо всем своим... От этой мысли меня сковывает леденящий страх, а от нервной дрожи стучат зубы. Поэтому даже в летний день я кутаюсь в одеяло и прячусь в своей комнате, отодвигая неизбежное.

Смотрю на часы. Уже пять, и папа скоро вернется домой. Вдруг осознаю, что просто сгорю от стыда, сообщая ему о своем положении. Скорее всего, мой язык вовсе не повернется произнести это вслух в его присутствии.

Резко сбрасываю одеяло и сажусь на кровати. Признаюсь первой маме! Не смогу по-другому. Так и буду хранить тайну, пока беременность не станет очевидной. А если не скажу сразу, разочарую родителей еще сильнее.

Потираю лицо ладонями. Тяжело выдыхаю дрожащими губами. Как же я их разочарую!

Поднимаюсь с постели и выхожу из комнаты. Не чувствую своего тела. Словно кто-то другой управляет мной, а я лишь наблюдаю со стороны.

Мама сидит на диване напротив телевизора, беззаботно смеется над репликой ведущего какой-то передачи. Как же мне не хочется ее расстраивать!

Останавливаюсь рядом, опустив голову, нервно перебираю пальцами. Мама бросает на меня мимолетный взгляд и хочет вновь повернуться к экрану, но всматривается в мое лицо и обеспокоенно спрашивает:

— Агата, тебе опять плохо? — притягивает меня к дивану и усаживает рядом. Трогает лоб. — Ты такая бледная!

— Нет, мам, я в порядке, — отвечаю, осмелившись взглянуть ей в глаза. Но лишь на мгновение. Слишком страшно. Слишком стыдно. — Хочу поговорить с тобой.

— Говори. — Мама хватается за сердце. — Да что случилось?

— Мамочка... я... — Слова застревают в горле. — Я... бер... я жду ребенка.

— Ты что? — мама осекается. Она выглядит шокированной. Молчит, хмуро сдвинув брови. Ее ладонь так и лежит на груди. — Агата, что ты такое говоришь?

В этом простом вопросе нет возмущения. Она потерянна, расстроена. Ищет на моем лице намек на то, что ослышалась. Но на моих глазах наворачиваются слезы, а мама, закрыв ладонью рот, удрученно покачивает головой. Затем слегка отстраняется.

— Как ты это допустила? — спрашивает с упреком. — Ты же умница! Ты же такая здравомыслящая! Боже! Агата! Ты встречаешься с Егором всего пять месяцев! Зачем ты так поторопилась?!

Опускаю голову ниже. На майку и шорты часто капают слезы. Ничего не вижу за их пеленой.

— Это все Регина! Так и знала, что ночевки у нее до хорошего не доведут! Я ослабила контроль, а она не доглядела! — со злостью повышает голос мама.

— Да ни при чем здесь ни крестная, ни Егор! — всхлипнув, резко отвечаю, обороняясь ее тону.

— Что значит Егор ни при чем? — мама смотрит на меня с непониманием.

— Это ребенок Ростика. Радкевича. — От этих слов сжимается сердце.

— Ты встречалась с Ростиславом? Агата, я вконец запуталась! А как же Егор?

Мама полна изумления и растерянности, и еще, что больнее всего, осуждения. Мне остается только одно — быть предельно честной. Вздыхаю, и как на духу рассказываю ей все, что произошло. О расставании с Егором, об одной-единственной ночи с Ростиком, да и вообще с каким-либо молодым человеком, о том, что сейчас не могу до него дозвониться. О том, как мне больно, и стыдно, и страшно...

Вижу, что эмоции мамы еще накалены, поэтому, когда она заключает меня в объятия и гладит по голове, очень ей благодарна.

— Я сама скажу папе, — говорит тихо, пока я всхлипываю на ее плече, — конечно, он не будет рад этой новости, не стоит себя обманывать. Но ты наша дочь, и мы всегда поддержим тебя. Я переговорю с ним и позвоню Радкевичам. Мы с Ириной, если виделись в школе, всегда хорошо общались. Все решится.

Отодвигаюсь и вытираю слезы с лица. Открыть маме правду стоило для меня неимоверных усилий. Я измучена. Настолько, что даже говорю с трудом.

— Прости меня, мам. Я не хотела, чтобы так получилось.

— Все совершают ошибки, — поучительно отвечает она. — Главное с достоинством выйти из положения и сделать правильные выводы.

— У меня совсем нет сил, — печально вздохнув, закрываю глаза ладонями.

Мама поглаживает меня по плечу.