Его приказы

Глава 1. Первая искра

POV Софии

Офисное здание на набережной спало.

София слышала, как ровно гудит кондиционер, как где-то в коридоре раз в минуту щёлкает реле пожарной сигнализации и как шелестят листы отчёта под её собственными пальцами. За огромными панорамными окнами тридцать пятого этажа Москва горела россыпью жёлтых и белых огней, но здесь, в святая святых — кабинете генерального директора «Логрус-Инвест», — горел только один настольный светильник с зелёным абажуром.

София моргнула. Глаза щипало от усталости.

Она в сотый раз перечитала строку с цифрами и поняла, что не помнит ни одной из них. Голова превратилась в вату. Ей нужно было домой, в душ, в постель, но отчёт по слиянию с восточным филиалом требовали завтра к девяти утра. Кирилл Евгеньевич не прощал опозданий. И ошибок. Особенно ошибок.

— Ты ещё здесь?

Голос ударил со спины, и София подскочила на месте, едва не опрокинув чашку с остывшим кофе.

— Кирилл Евгеньевич, — выдохнула она, хватаясь за край стола. Сердце ухнуло куда-то в горло. — Я думала, вы уже уехали.

Он стоял в дверях своего кабинета — нет, не стоял. Нависал. Даже на расстоянии десяти метров Кирилл Евгеньевич умел заполнять собой всё пространство. Чёрный костюм сидел на его широких плечах как вторая кожа, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. В полумраке приёмной его лицо казалось высеченным из тёмного мрамора: острые скулы, жёсткая линия рта, холодные глаза, которые сейчас смотрели прямо на неё.

— Я вернулся за документами, — сказал он, и в голосе не было ни капли усталости. Только сталь. — А нашёл секретаря, который дрыхнет над отчётом. Ты закончила?

София сглотнула.

— Почти. Осталось сверить последний блок…

— «Почти» не считается, София Львовна.

Он шагнул в приёмную. Она не слышала его шагов — дорогой ковёр с высоким ворсом гасил звук, — но чувствовала, как воздух становится плотнее. Тяжелее. Каждый шаг босса отдавался у неё под рёбрами.

— Дай сюда.

Она протянула отчёт дрожащей рукой. Кирилл Евгеньевич взял папку, пролистал несколько страниц, и чем дольше он молчал, тем сильнее София сжимала пальцы под столом. Она знала этот взгляд. Сначала лёгкое прищуривание. Потом лёгкое, едва заметное движение челюсти — он сжимал зубы. Потом…

— Это что? — голос босса стал тише. Намного тише. И от этого страшнее. Он ткнул пальцем в страницу. — Ты перепутала квартальные показатели. Второй и третий. Снова.

— Я… — София заставила себя поднять глаза. Зелёные встретились с почти чёрными в полутьме. — Я исправлю. Сейчас же. Это заняло бы пять минут.

— Пять минут? — Кирилл Евгеньевич захлопнул папку и швырнул её на её же стол. Бумаги веером разлетелись по полированной поверхности. — Ты серьёзно? Восемь месяцев ты работаешь на меня, восемь месяцев, и до сих пор путаешь цифры, которые любой стажёр отличит от зелёного света светофора.

Каждое слово было как пощёчина. София чувствовала, как горит лицо, как шея заливается краской. Она ненавидела себя за эту дурацкую особенность — краснеть при нём. Прямо сейчас, когда он стоял так близко, что она слышала запах его парфюма — горький, древесный, с нотами кожи и перца.

— Простите, — прошептала она. — Я переделаю. Всё. Сейчас.

— Простите, — передразнил он. В его голосе появилась усмешка, но глаза оставались ледяными. — Ты думаешь, что слово «простите» возвращает упущенные миллионы?

— Но это же внутренний отчёт, — не подумав, ляпнула София и тут же прикусила язык. Поздно.

Лицо Кирилла Евгеньевича изменилось. Стало спокойным. И это было страшнее, чем крик.

— Повтори, — сказал он.

— Я… я не хотела…

— Ты не хотела. — Он медленно обошёл стол и остановился в полуметре от неё. София вжалась в кресло. — Ты, София Львовна, не хочешь ничего. Ни работать, ни думать, ни нести ответственность. Ты сидишь в моей приёмной, красишь ресницы, строишь глазки и надеешься, что красивая попка заменит тебе мозги?

София вспыхнула.

— Это не так! Я работаю по шестнадцать часов, я не вылезаю из отчётов, я…

— Что? — он наклонился, упёршись ладонями в подлокотники её кресла. Теперь их лица разделяли какие-то двадцать сантиметров. София чувствовала его дыхание — тёплое, с горьковатым привкусом кофе. — Что ты, София? Кончай оправдываться.

Она не могла дышать. Не могла думать. Только смотрела в эти глаза — чёрные, как ночь за окном, — и чувствовала, как между ними натягивается что-то опасное. Электрическое.

Она видела каждую морщинку возле его губ. Видела, как бьётся жилка на шее. И не могла отвести взгляд.

Кирилл Евгеньевич вдруг усмехнулся — одними уголками губ — и выпрямился. На секунду Софии показалось, что он отступит. Что всё закончится. Но нет.

Он не отступил.

Вместо этого его рука взметнулась вверх, и она почувствовала, как его пальцы — длинные, сильные, горячие — сжали её подбородок. Стиснули так, что пришлось чуть приоткрыть рот.

— Смотри на меня, — приказал он.

София смотрела. Она не могла не смотреть. Пальцы босса грубо фиксировали её лицо, не давая отвернуться. Больно не было. Только влажно и горячо. И стыдно от того, как сильно нравится это чувство — быть схваченной, остановленной, подчинённой одним лишь его прикосновением.

— Ты красивая девочка, София Львовна, — сказал он почти шёпотом. — Но красивая внешность не стоит ровно ничего, если внутри — пустота и разгильдяйство.

Она хотела ответить. Хотела сказать, что не пустота. Что она умная. Что она старается. Но из горла не вырывалось ни звука — только частое, прерывистое дыхание.

— Ещё одна такая ошибка, — продолжил Кирилл Евгеньевич, и его голос упал ещё на октаву. Стал низким, почти интимным. Грубым. — Ещё одна, София Львовна, и я найду способ тебя наказать.