Его призванная

Глава 6

Жаль, но единорог к нам в края больше не залетал, и мы с братьями продолжили жить своей жизнью. Мой старший брат Акеш, становясь взрослее, стал все меньше гулять с нами по лесам и все больше в кузне, и уже через два лета женился, за ним девушки толпами бегали, когда он все-таки из кузни выходил, а выбрал он вдруг очень тихую, спокойную и милую девушку из соседней деревни. Средний брат Варос стал больше налегать на тренировки и оружие,и вдруг решил, что хочет поступить в военную академию. Ну а мы с Шукаем пока ничего особо не хотим, нам и так хорошо. И чем старше становлюсь, тем бесстрашнее становятся парни в нашей деревне. Раньше побаивались братьев, а теперь даже физическая расправа и их гнев не пугает, подходят ко мне, хотят общаться, зовут на все наши деревенские гуляния, из других деревней парни приезжают и тоже хотят дружить, навязываются, помощь предлагают. Братья рычат, но отбивать от всех просто не успевают, Акеш и вовсе почти отстранился, ему уже не до меня, шугает иногда только самых навязчивых. А вот с девочками из школы общение с большинством сошло на нет. Пожаловалась на это маме, спросила почему так.

– Обижаются, – вздыхает мама.

– На что?

– Что все парни только в твою сторону смотрят, стоит тебе появится на улице. Ринлин, несмотря на твой орочий нрав, ты у нас с папой уж очень красивая вышла. Про тебя уже многие говорят, как про первую красавицу не только в деревне, но и во всем нашем крае. Приданное, опять же, у тебя хорошее будет, талантливая, умненькая, веселая, даже титул есть. Только очень наивная до сих пор. Мы с папой со страхом ждем, когда тебе восемнадцать исполнится.

– А что будет?

– По человеческим меркам ты уже будешь взрослая, разрешено будет замуж выходить, дом наш женихи осаждать станут. По орочьим порядкам так и вовсе уже можно замуж, но я-то вижу, что в этом плане ты все-таки больше эльфийка, рано тебе еще. Не знаю, что и делать, чтобы хоть как-то отложить брачную охоту на тебя.

– Я тогда восемнадцать лет как исполнится, в лес уйду, стану вольной охотницей.

Мама звонко рассмеялась.

– Поверь, тебя и там достанут.

После разговора с мамой, стала часто прогуливать школу, да и в деревне появляться, все чаще уходя с Шукаем в лес и продумывая пути возможного побега. Я сама замуж что-то вообще не хочу, а до дня восемнадцатилетия остается все меньше времени.

И да, этот день наступил неумолимо быстро.

Сам праздник человеческого совершеннолетия начался обычно, правда, с самого утра во мне поселилось неясное чувство тревоги, беспокойство, которое, впрочем, легко заглушил мамин невероятно вкусный торт. А папа, оказывается, тайно ездил в город, и привез оттуда целую коробку с мороженым, нарядное ярко-голубое платье специально заказанное для меня у мага-модельера, новенький костюм охотницы с вшитыми защитными артефактами, а еще новенькую, современную походную сумку, со всеми полагающимися штучками. Не то чтобы у нас всего этого нет, но многие вещи делила с братьями, чего-то все-таки не было, а что-то заметно устарело. Теперь все только мое.

– Класс! Папочка, мамочка, спасибо огромное, мне очень нравится! А платье-то мне зачем?

– Ну как же, у тебя день рождения, стоит его праздновать в новом красивом платье, – замечает мама.

– Дома надевать ни к чему, а праздновать мы будем с братьями и друзьями вечером в лесу у костра, жалко платье. Испачкается, дымом провоняет, еще порву случайно об корягу.

– Ну ничего, сейчас как женихи дом начнут осаждать, в чем-то надо их встречать будет, – здраво рассуждает мама.

– Я буду их встречать в боевом костюме и с оружием в руках. Ты не против, мам?

Братья и отец хмыкают.

– Нельзя! – категорично отвечает мама. – По законам гостеприимства, женихов нужно встречать радушно и торжественно. В конце концов, вдруг тебе кто-то приглянется. Ну а с оружием их можно проводить, и не тебе – это право твоих братьев и папы, и то, только если женихи нарушат законы гостеприимства или будут себя неподобающе вести.

– А можно их вообще на порог не пускать? – уточняю я с надеждой.

– Можно! – хором отвечают братья.

– Нельзя, – категорически заявляет мама. – Хотите со всей округой разругаться?

Во дворе вдруг громко залаяли собаки. Всегда так лают, когда кто-то у ворот.

– Гости? Кого-то приглашали? – с подозрением спрашиваю я.

– Нет, – отрицательно качая головой, отвечает папа. Хмурится отчего-то.

За ворота, узнав, кто, вышли на разговор братья, остальных попросив остаться во дворе, а меня и вовсе уйти в дом. Какие-то тайны у них что ли? Я побежала не в дом, а к сараю, залезла на крышу, в надежде подглядеть, кто пришел.

Ага, вижу. Сын старосты с друзьями. О, еще и с родственниками своими, включая мать. У парня в руках цветы. Сначала все тихо, о чем-то говорят с моими братьями, долго, потом выходит за ворота и мой отец. Снова о чем-то говорят, причем все громче и громче, чем громче, тем неприличнее начинают слышаться слова. А потом и вовсе Варос хватает у сына старосты букет, надевает ему на голову, резко разворачивает и дает знатного такого пинка.

Сын старосты улетает далеко, падает, катится в овраг, его, с криками и причитаниями, бросается догонять мать. Может, за луком сбегать? Так, на всякий случай, сверху прикрыть?

Становится еще громче, но потом все же тише, и делегация уходит, так и не пройдя во двор.

Быстро спрыгиваю с крыши и несусь в дом. Сажусь за стол, хватаю пирожок и делаю вид, что тут так и сидела. Ох, ну и дела. Это же “жених” приходил, да? А как же мамины заветы про гостеприимство? До демонстрации платьица даже дело не дошло.

Во время завтрака братья и отец были мрачнее тучи, на наши с мамой расспросы только отмахивались.

После завтрака к нашим владениям то и дело подходили, стучали, звали хозяев, даже с музыкантами приходили, песнями, плясками, да что там, даже со скотом и на пестро наряженных грифонах. Все, кто приходил, очень хотели войти к нам, но никого так и не пустили наши мужчины. Среди рвущихся в гости, узнала много местных парней и их родственников, еще много было парней из окрестных деревень и поселков, многих не знала, и там были не только парни, мужчины, даже такие совсем уже в возрасте дядечки.