Его случайная проблема

1. Проблемный пацан

Вадим

Октябрь в этом году выдался тёплым. Но ветер, пробирающий до костей, гнал по асфальту мокрую листву, и даже неон вывески моего салона казался тусклым в этой серой мгле.

Я вышел из кабинета, когда в зале уже было пусто. Задержался с отчетами — бумажная волокита убивала больше времени, чем сама работа с железом. Заперев кабинет, я огляделся. Мотоциклы в полумраке поблескивали яркими боками, словно хищники, затаившиеся перед прыжком. Хром, пластик, кожа сидений — запах резины, который для меня был приятнее любых духов.

Никогда не думал, что хобби станет делом жизни. Но любовь к двухколесной технике сотворила чудо. Мне тридцать один, у меня свой салон, сервис в соседнем здании и даже мото клуб, где по выходным собирается очень разношерстная компания. Я не олигарх, деньги лопатой не гребу, но доход стабильный. Квартира в ипотеку, машина в гараже, под боком верный байк. Я практически счастлив.

Почти.

С женщинами не везло. По молодости влюбился так, что снесло крышу. Она была из мира, куда мне вход был закрыт: обеспеченная семья, университет, иномарка на 18 лет. Чувства были взаимными, сильными, но социальная пропасть оказалась шире, чем мы думали. Ей хотелось всего и сразу, а я тогда был просто механиком из колледжа с грязью под ногтями. Я не мог дать ей тот уровень жизни, к которому она привыкла.

После нее пустота затягивалась медленно. Были попытки, свидания, но всё разбивалось о быт или отсутствие искры. Если человек не твой, зачем себя насиловать? Думал, в клубе найду кого-то со схожими взглядами, но пока — голяк. Девчонки либо искали спонсора, либо, как ни странно, секса без обязательств.

— Ладно, Вадим, хватит нывать, — пробурчал я себе под нос, выключая свет в зале.

Домой не хотелось. Там тишина и стены, которые давят. Хотел заехать к сестре, проверить, как она, но она отшила: «Занимайся личной жизнью». Как будто она у меня есть.

Я вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Щелкнул сигнализацией.

На ступенях, в тени колонны, кто-то сидел.

Я замер, инстинктивно оценивая обстановку. Тень шевельнулась. Пацан. На вид совсем зеленый. Черный спортивный костюм, на голову надвинута черная кепка, рядом рюкзак. Сидит, сгорбившись, смотрит в пол.

— Эй, пацан, — окликнул я, спускаясь на пару ступеней. — Ты чего тут? Все нормально?

Он вздрогнул и поднял голову. Лицо худое, острое, под кепкой глаз почти не видно.

— Да... извините, — голос тихий, немного сиплый. — Я просто... на мотоциклы смотрел.

— Нравятся?

— Мгу. — Он кивнул. — Honda вот эта, CBR... просто огонь. Какого года? Эту модель же уже не выпускают.

Я удивленно приподнял бровь. Не каждый прохожий знает такие детали.

— Восемнадцатый.

— Азия... — протянул он с такой тоской, будто говорил о потерянной любви. —

— Да. Перебрали весь. Как новенький. Покатает еще долго.

— Повезет кому-то... — он вздохнул, и этот вздох показался мне слишком легким, почти девичьим. — Я о таком мечтаю. Крутой салон и выбор... Вы тут работаете, да?

— Работаю.

Приятно слышать интерес в голосе. В его возрасте я сам с ума сходил, готов был ночевать в гараже, лишь бы слушать рокот моторов.

— А почему именно эта модель? — спросил я, спускаясь ниже, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Сейчас есть новые, не хуже.

— Она мягче. Послушнее, — ответил он быстро, оживляясь. — Лучше разгон с низких оборотов. Для обучения подходит, особенно если водитель не очень крупный... А я не крупный.

Он говорил грамотно. Термины к месту, понимание физики процесса. У нас вчера уволился консультант, толковый, но запойный. А этот пацан, судя по всему, шарит.

— А если бы не эта, то какой по приоритету номер два? — решил я проверить его на прочность.

— Тут такого нет, — сразу отрезал он.

— А какой бы взял?

— Наверное, BMW G310R.

— Губа не дура... — усмехнулся я. — А третий приоритет?

— Yamaha FZ250 Phazer. Надежный, как автомат Калашникова.

— Неплохой выбор. — Я скрестил руки на груди. — А мне бы какой посоветовал?

— Вам? — он поднял голову и впервые внимательно посмотрел на меня. Из-под козырька блеснули глаза. Светлые, внимательные.

— А вам для каких целей?

— А просто на меня глядя не сможете определить?

Он помолчал, оценивающе скользнув взглядом по моей куртке, ботинкам, фигуре.

— Это мое личное мнение... и любовь к Хонде, увы, дает о себе знать. Но вы бы неплохо смотрелись на CBR1000RR Fireblade. В черном матовом.

Брови мои медленно, но уверенно поползли вверх. Он назвал ту модель, которую я выбрал себе сам и которая сейчас стоит на подземке. И цвет угадал.

Я задал еще пару уточняющих вопросов. Отвечал лихо, без запинки. Он был как я десять лет назад. Голодный до знаний, с горящими глазами.

— Ну ты, парень, крут, — сказал я честно. — Тебе работа не нужна? Нам консультант нужен. Срочно.

Парень сжался. Плечи напряглись, он инстинктивно втянул голову в воротник куртки.

— Вообще нужна... но я проблемный... не получится с работой.

Я сел рядом на холодную ступеньку.

— Проблемы — это плохо. Но терять такой кадр не охота. Вадим, — я протянул ему руку.

Он посмотрел на мою ладонь, поколебался секунду и пожал. Рука у него была тонкая, костлявая, но ладонь сухая и теплая.

— Вита...лик, — ответил он.

На мгновении он запнулся. «Виталик». Звучало немного натянуто, но я не стал цепляться.

— Колись, Виталик, что за проблемы? Может, помогу.

— Это вряд ли. Мне сейчас никто не поможет...

— Из дома сбежал?

— Мгу.

— Почему?

Он молчал, теребя молнию на куртке. Потом, словно собравшись с духом, задрал рукав спортивной кофты.

На предплечье, выше запястья, синели свежие пятна. Гематомы. Отпечатки пальцев. Кожа тонкая, вены просвечивают.

Меня пробило током. Всплыло лицо младшей сестры год назад. Побои, синяки, страх в глазах. Тот гад, её бывший, слинял за границу сразу после избиения, иначе я бы его убил. Год прошел, а злость не утихла. Видеть беспомощность — для меня как красная тряпка для быка.

— В полицию нужно обращаться, — сказал я серьезно, стараясь не рычать.

— Нельзя, — он быстро опустил рукав. — Меня домой вернут, и будет только хуже. Там все схвачено... Я уже пытался.

— У меня знакомые есть. Нормальные люди. Они помогут. Поехали, я отвезу.

— Нет. В этом городе мне не помогут.

— И чего делать будешь?

— Жилье искать. Мне три недели нужно пересидеть где-то. Перекантоваться.

— А что потом?

— А потом моей опеке конец. Мне исполняется двадцать один. Я что-нибудь придумаю. А не придумаю — перепишу все, как они требуют, и буду жить спокойно.

— Кто требует?

— Мачеха и опекун. Любовник ее. — Голос у пацана стал тихим. — По завещанию все осталось мне. Она не при делах. До двадцати одного года опекун контролирует все мои расходы. Сам при этом тратить не может, только отчитывается. Через три недели я получаю полную свободу. Могу принять решения сам. Хочу — им все отпишу, хочу — на благотворительность спущу.

Он перевел дыхание, и я заметил, как дрожат его ресницы.

— Правда, когда я сказал, что так сделаю... мне сказали, что сделают мне справки задним числом. Положат в клинику. Буду доживать жизнь овощем. Они меня держат рядом только с целью добровольной передачи имущества. Если не перепишу — они мне жизни не дадут. Синяки — это... воспитательные меры.

— Ты сейчас серьезно? — я смотрел на него, не веря ушам. Звучало как сценарий дешевого триллера, но синяки были настоящими. Страх в глазах — тоже.

— Мгу. Два месяца почти. Со смерти отца. Других родственников нет. А связи у опекуна есть... Везде.

— Три недели, говоришь?

— Да.

Я посмотрел на темное небо, на мокрый асфальт. Оставлять его здесь — подписать приговор. Замерзнет, или его найдут «воспитатели».

— У меня трешка, — сказал я, сам удивляясь своей импульсивности. — Можешь пожить у меня. Но взамен мне нужна помощь в салоне.

Парень замер.

— У меня документов нет. Они их забрали. Меня нельзя трудоустраивать.

— Я хозяин. Мы неофициально оформим. Я помогаю тебе, ты — мне. По истечении трех недель, подумаем что дальше делать.

— А так можно?

— Можно. Если ты согласен.

Он смотрел на меня долго. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с отчаянием. Выбор у него, судя по всему, был невелик.

— Согласен, — тихо сказал он.

— Тогда поехали. — Я поднялся, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — Голодный как собака. Поедим, а там решим.

Он вложил свою ладонь в мою. Хрупкая. Я чуть сильнее сжал пальцы, давая опору.

Он встал, рост средний, но слишком худой. Слишком тонкая шея. Слишком детские что ли черты лица. Широкий спортивный костюм делал его несуразным.

«Ладно, — подумал я, заводя мотор. — Разберемся.