Его сводное искушение

Пролог

«Мы раним тех, кого любим, даже не желая этого, — и исцеляем их тем же: просто оставаясь рядом».

Я всегда гордился своим самообладанием.
До этой ночи.

Лика сидела на краю моей кровати в полумраке спальни, обхватив колени руками, будто пыталась удержать себя от падения. На ней была только моя белая рубашка — та самая, в которой я вернулся с деловой встречи несколько часов назад.

Пуговицы расстёгнуты слишком низко, ткань слегка сползла с одного плеча, открывая гладкую кожу. Я знал, что должен отвести взгляд. Должен сказать ей уйти. Но вместо этого стоял в дверях и не мог пошевелиться.

— Я не должна была сюда заходить, — прошептала она, не поднимая глаз.

— Не должна, — хрипло ответил я. — Сестра.

На последнем слове голос предательски дрогнул. Слово «сестра» прозвучало как приговор. Я повторял его про себя каждый день, как мантру: «Она — семья. Ты должен её защищать. Не желать. Не смотреть».
А я… я стою здесь и хочу девушку, которая теперь носит мою фамилию.

Но когда она подняла на меня взгляд, в котором смешались страх и желание, я сдался.

Сделал шаг вперёд и медленно опустился перед ней на колени. Наши лица оказались на одном уровне. Её ресницы дрожали, губы были слегка приоткрыты. Ещё чуть‑чуть — и я бы поцеловал её. Жёстко. Глубоко. Так, как мечтал каждую ночь последние два месяца. Внутри меня всё кричало: «Встань. Уйди. Не разрушай это».

Но тело не слушалось. Я чувствовал тепло, исходящее от неё, и этот сладкий, чуть ванильный запах её кожи, смешанный с ароматом моего геля для душа. Она пахла мной. Сидела здесь в моей рубашке. Как будто уже немного принадлежала мне — и эта мысль одновременно возбуждала и вызывала отвращение к самому себе.

Какого чёрта я делаю? Это не просто ошибка. Это безумие.

Моя рука легла на её колено. Кожа под ладонью была горячей и невероятно мягкой. Я провёл пальцами вверх по бедру — медленно, давая ей шанс остановить меня. Лика резко вдохнула, но её ноги слегка раздвинулись. Всего на миллиметр. Бессознательно, предательски. Этого хватило, чтобы во мне что‑то оборвалось.

«Остановись! — приказал я себе. — Ты старше. Ты должен быть умнее. Если отец узнает… если кто‑то узнает…»

— Влад… мы не можем, — выдохнула она мне в губы.

— Знаю, — ответил я и всё равно наклонился ближе.

Наши лбы соприкоснулись. Её дыхание было тёплым, прерывистым, смешалось с моим. Я закрыл глаза и попытался вспомнить все причины, почему это неправильно.

Я знал их слишком хорошо. Знал, что это разрушит семью, которую мы все эти годы так старательно строили. Знал, что Лика только начинает привыкать к новой жизни и я должен помочь адаптироваться ей в городе.

Она ещё вчера рассказывала мне, как боится разочаровать мать. А я сейчас хочу забрать у неё эту хрупкую безопасность. Хочу быть тем, кто сломает всё ради нескольких минут слабости.

Она — дочь женщины, на которой женился мой отец.
Запретная. Недоступная. Сводная.
А я… я должен быть взрослым. Тем, кто не переходит границы.

Но вместо того чтобы отстраниться, я вдохнул её запах глубже. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, она тоже это слышит. Мой большой палец продолжал медленно гладить внутреннюю сторону её бедра.

Каждое движение было пыткой. Желание было острым, почти болезненным. Я хотел прижать её к себе, сорвать эту рубашку, почувствовать её всю. Хотел услышать, как она шепчет моё имя не с виной, а с желанием.

И в то же время меня тошнило от самого себя. Я всегда контролировал свою жизнь: карьера, дисциплина, ответственность. А теперь готов рискнуть всем ради девушки, которую когда‑то сам поклялся защищать?

— Я пытаюсь остановиться, — прошептал я, не открывая глаз. — Каждую ночь говорю себе, что это пройдёт. Что я просто соскучился по кому‑то рядом. Но когда ты входишь в комнату… когда улыбаешься мне за завтраком… когда случайно касаешься моей руки… всё внутри переворачивается. Я ненавижу себя за эти мысли, Лика. Ненавижу, что не могу тебя отпустить.

Её пальцы осторожно легли на моё запястье. Не отталкивая. Просто удерживая.

— Мне тоже страшно, — тихо ответила она. — Я смотрю на тебя и чувствую… тепло. Безопасность. А потом вспоминаю, кто мы. И мне хочется исчезнуть. Но я всё равно пришла сюда.

Эти слова ударили сильнее, чем любое прикосновение. Потому что я понял: она борется точно так же. Мы оба на краю. Оба знаем цену. И оба не можем отступить.

Я убрал руку с её бедра, но только для того, чтобы обхватить её талию — бережно, почти благоговейно. Притянул ближе, пока её грудь не коснулась моей. Мы не целовались. Просто замерли в этом невозможном объятии, дрожа от напряжения.

В голове продолжалась война. Одна часть меня кричала, что это начало конца. Что завтра я проснусь и возненавижу себя ещё сильнее. Что я предаю отца, который наконец‑то обрёл семью и счастлив.

Другая часть — та, что сейчас держала Лику в руках, — шептала, что это может быть единственное настоящее, что было в моей жизни за последние годы. Что с ней я чувствую себя живым. Не идеальным сыном, не успешным мужчиной, а просто собой.

Мы замерли на краю пропасти.
Дыхание в дыхание.
Сердце в сердце.
Желание против совести.
И я не знал, что победит в этот раз...