Его тайный наследник

- 1 Лиза -

В итоге мне приходится подчиниться. Силы слишком неравны. Да и зная, кто прислал этих дуболомов, я не сомневаюсь - меня найдут везде. Давид - влиятельный человек. Даже слишком. Наше противостояние заканчивается плачем Матвея, и я сдаюсь.

Когда-то я им восхищалась. Искренне. По-настоящему. Я любила его, готова была за ним идти куда угодно. Я же сердце ему свое отдала. А он… Он его просто выбросил.

Теперь же, сидя в огромной машине и держа сыночка за руку, я боюсь. Боюсь, что Давид догадается об отцовстве, что попытается отобрать Матвея. Мысленно я уже настраиваюсь защищаться, прокручиваю в голове десятки сценариев нашего разговора.

Нас привозят в один из самых фешенебельных бизнес-центров. Я давно перестала следить за судьбой Грановского. Поначалу еще представляла, как встретимся, как он увидит меня с животом, догадается, поймет, какую ошибку совершил, отказавшись от нас. Попросит прощения, и тогда у нас все еще сложилось бы. Но время шло, а наши пути так и не пересеклись. Да и как это могло бы случиться? Кто я, и кто он?

Тогда я просто вычеркнула его из своих мыслей. Смогла. Спрятала эту боль от предательства, полностью сосредоточившись на сыне.

И вот теперь стою в огромной приемной генерального директора со спящим сыном на руках. И едва не дрожу.

- Давид Игоревич ожидает вас, - произносит хорошо поставленным голосом секретарша.

- Спасибо, - едва слышно отвечаю и делаю шаг вперед.

Ощущение, что иду на плаху. Знаю, что Грановский не любит опозданий, что наверняка у него полно других дел, но не могу заставить себя сделать последние шаги. И словно в насмешку, дверь открывается сама, а пороге появляется он. Отец Матвея.

- Лиза, - произносит он глубоким низким голосом. Затем медленно переводит взгляд на моего сына и будто застывает. Только спустя несколько мгновений вновь берет себя в руки. Толкает дверь шире и кивает. - Проходи.

Он стоит и смотрит, а у меня ноги просто отказываются двигаться. Не могу, и все тут. Стою, смотрю и только крепче прижимаю к себе малыша. Здесь довольно тепло, и в куртке становится жарко. Впрочем, тут дело не только в температуре, но и в самом владельце кабинета.

- Лиза, - раздраженно повторяет Грановский. - Проходи. Пока я хочу просто поговорить.

Пока? Он сказал - пока? Я и до этого-то боялась, а уж после этих слов становится еще страшнее.

Но и сбежать мне никто не даст. Я уже на его территории. И чтобы выбраться, мне придется сделать шаг вперед.

Секретарша все это время делает вид, что ничего не видит, а я, наконец, прохожу в кабинет. После чего Давид следует за мной и закрывает за нами дверь.

Замираю посреди кабинета, не зная, как поступить. Но эту проблему решает сам Грановский. Жестом указывает на кресло, помогая определиться с выбором.

Чувствую, как по спине стекают капли. Матвея надо бы раскрыть, но я боюсь лишним действием спровоцировать Грановского.

Сын начинает возиться и кряхтеть, чем тут же привлекает внимание отца. Тот сосредоточенно наблюдает, пока я перехватываю малыша, поправляю ему пустышку и чуть укачиваю, чтобы он еще поспал. Хотя, очевидно, это ненадолго - вспотеет и начнет кряхтеть. Только бы успеть до этого момента уйти…

- Сколько ему? - первый вопрос, который нарушает вязкое молчание.

- Зачем мы здесь? - спрашиваю вместо того, чтобы отвечать. - Ты считаешь нормальным, что твои дуболомы заставили меня сюда приехать?

- Ты не ответила, - чеканит Грановский.

Его голос звучит уверенно. И я знаю - Давид может надавить. Такие, как он, не будут церемониться. И ведь он давит - смотрит так, что поджилки трясутся. Господи, он же щелчком пальцев может забрать Матюшу.

- Полгода, - тихо отвечаю.

- Полгода… - повторяет за мной Давид. - То есть ты уже была в положении?

Поднимаю на него взгляд и бледнею. Пульс ускоряется, а до меня только в этот момент доходит, что по срокам все действительно выглядит именно так. Ведь Матвейка родился недоношенным - в семь месяцев. У меня были очень тяжелые роды. Да и в целом беременность далась мне нелегко. В тот момент я осталась практически одна. Родители были против, постоянно звонили и твердили, чтобы я сделала аборт. А когда я отказалась, и все сроки вышли, твердо заявили, что тогда я должна справляться сама.

Я как могла пыталась работать до последнего. Хотя и не вылезала из больничных, но благо дизайнером можно было справляться и на удаленке. Но даже в таком формате дела шли не очень. Когда меня забрали на скорой в больницу, я была уверена, что это ненадолго, а вышло, что я стала мамой на пару месяцев раньше.

В тот день так остро желала, чтобы Давид узнал про нас, узнал про сына. Поддалась эмоциям и набрала его номер. Но, увы, ответила мне женщина, и на мои слова про ребенка заявила, что у ее жениха нет и не было детей. А еще пригрозила, что натравит на меня нужных людей, и я вообще останусь на улице.

После этого номер Давида я удалила.

- Это так важно? - произношу севшим голосом.

- Я задал вопрос, Лиза. Ты, конечно, можешь упрямиться, но мне нужна правда.

- Зачем? Ты ясно дал понять, что нам с тобой не по пути. Не понимаю, с чего вдруг послал своих… сотрудников за мной.

- У меня есть свои причины, - цедит Давид сквозь зубы. - Просто ответь на мои вопросы. И все.

- Тебя ведь интересует, твой ли это ребенок, верно?

- Верно, - сухо кивает он.

- Не твой.

И я даже не лгу в каком-то смысле. Потому что Матвей - только мой. Мой сыночек. И никому я его не отдам. Я не сдалась, когда родители отказались помогать мне и настаивали на аборте, не сдалась, когда токсикоз буквально изводил меня до середины второго триместра. Не сдалась, когда нас некому было забрать из роддома, а затем некому было содержать.

Не сдамся и сейчас.

- Надеюсь, ты понимаешь, чем обернется для тебя ложь, - холодно произносит Грановский. Я старательно держу лицо и равнодушно пожимаю плечами. Мне хочется бросить ему в глаза обвинения, увидеть его раскаяние, но… Нет. Лучше просто уйти, просто поставить точку. Пусть забудет про нас, пусть будет счастлив со своей невестой.