Его территория

Глава 1.

— Я прошла через такие передряги, что любой психолог закатил бы глаза, услышав мой список. Моя цель — найти любовь. И ничто не остановит меня перед этим! Пусть они вешают на женщин свои клейма, сколько захотят. Но, дорогая, учитывая весь мой опыт, я точно знаю: я не хочу прожить жизнь с человеком, который не будет любить меня. Которого не буду любить я. И с которым будет плохой секс.

Аня произнесла это с такой торжественностью, будто стояла на трибуне перед тысячами. Но бокал в её руке дрожал, а на старой футболке красовалось пятно от вчерашнего борща. Героиня она или просто уставшая женщина, которая пытается убедить себя, что всё не зря?

Она поставила бокал на стол. «Наполовину полон» — с таким девизом она шла по жизни. И плевать, что вторая половина давно прохудилась, как старый кран на этой кухне. Аня не выносила, когда Даша разливала сразу всю бутылку в два больших бокала. Была для неё какая-то эстетика в том, чтобы заполнить его лишь на одну пятую, а потом подливать, совершенно не замечая, сколько уже выпито, сколько ещё можно выпить и как сильно она пьяна после очередного «обновления». Это была маленькая иллюзия контроля над тем, что давно вышло из-под контроля.

Такие встречи всегда располагали к душевным разговорам.

В Белгороде они виделись раз в неделю — по выходным. Пять дней они выживали на работе, а в субботу наконец-то могли позволить себе маленькую смерть — не от усталости, а от вина и душевных разговоров. Бутылочка вина сопровождала каждую их встречу. На Дашиной кухне они рассказывали самые гадкие секреты, поднимали самые больные темы. Они верили, что всё сказанное здесь останется здесь. И было здесь всё: и боль, и радость, и трепет перед будущим.

Им уже тридцать.

Думаете, женщина в тридцать отличается от той двадцатилетней девчонки, которой она была? Да. Отличается. Теперь она — кладезь не только детских травм, но и приобретённых за последние десять лет. Аня в шутку называла все травмы детскими. Но то, что они допустили по глупости, отложило отпечаток на их будущем, на отношении к мужчинам, на понимании того, как «правильно» выбирать.

Сейчас они уже не сидели на кухне в Белгороде.

Эта была кухня такой же хрущёвки — но уже в Санкт-Петербурге. Маленькая, старенькая, пропахшая чужими обедами и чужими жизнями. Каждая трещина на кафеле, каждая царапина на столешнице хранила чужую историю. Девушки всё ещё жили в чужом пространстве, как временные гостьи, которые боятся оставить свой след. Линолеум на полу был местами прожжён от углей для кальяна — прошлые жильцы разжигали их прямо на конфорках. Сама колба от кальяна мирно покоилась на захламлённом балконе. Старая стиральная машинка гудела, как больной зверь. Старый кухонный гарнитур помнил чужие ссоры. Столик шатался — то ли от неровности пола, то ли оттого, что одна ножка была чуть короче. Девушки уже пару месяцев жили здесь, но так и не разобрались с этим вопросом. Как и во многих других.

— Даш, — Аня отпила глоток и поморщилась от кисловатого привкуса. — Скажи честно: я за эти два месяца стала хоть немного другой?

Даша хмыкнула. Она вообще редко смеялась, чаще усмехалась — привычка, выработанная годами работы в мужском коллективе. Сейчас она сидела, поджав ноги, в той же старой футболке, что носила ещё в Белгороде, и смотрела на подругу с лёгкой иронией.

— Ты перестала пить по две бутылки за вечер, — Даша подняла бокал, будто тостовала за это достижение. — Раньше ты была похожа на профессионального алкаша в завязке. Сейчас — просто на женщину, которая любит вино. Я считаю это победой.

— Правда? — Аня почувствовала странное тепло в груди. Ей хотелось верить.

— Правда. — Даша отпила глоток. — Но до святости тебе ещё далеко. Ты всё ещё ищешь любовь в телефоне, всё ещё пишешь этим… кто это вообще? Ты говорила, что расскажешь, но тихушничаешь уже неделю. Я так понимаю, ты не нашла того, что искала, ни в одном из них? И да, ты всё ещё ждёшь Романа, который обещал приехать и не приехал. И ты всё ещё думаешь, что мужчина спасёт тебя от одиночества. — Даша затянулась айкосом и выпустила дым в потолок. — Но это всё глупости. Я тебе много раз говорила: займись собой — тогда не останется времени на всякую чушь. Но это завтра. Так что у тебя с твоими свиданиями?

Аня опустила глаза.

Она знала: Даша права. Всегда права. Именно поэтому она держалась за неё — подруга видела всё насквозь, не жалела, не приукрашивала. И в Белгороде, и в Питере. И когда Аня плакала, не имея сил сдержать слёзы, и когда написывала бывшим любовникам, и когда просыпалась в чужих постелях, жалея о принятых решениях.

— Это было ужасно, Даш. Первый — миллионер-скряга. Сначала сделал замечание моим секущимся волосам и маникюру. Хвастался миллионами, а в парке развлечений попросил оплатить билеты за нас, пообещав перевести. Перевёл — только за свой. Весь вечер чувствовала себя дешевле его счёта. Хотя изначально говорил, что не умеет кататься на роликах и не умеет играть в боулинг, потом выкручивал финты, словно профи, а на меня смотрел так, будто я его личный цирк. А в метро рассказывал, как сменил семь работ за полтора года и как психолог ему не помог. Я сидела и думала: «Это не для меня».

Даша довольно ухмыльнулась. Она любила такие истории.

— Со вторым пошли в кафе. Заказала какао, а он начал танцевать у столика, как будто мы в клубе. Даш, мне тридцать! Я танцую в дешёвых клубах, а не в дешёвых кафе. — Аня усмехнулась собственной шутке. — Я хотела уйти, но он давил, звал в кино. Я не смогла отказать. Ошибка. В кино он гладил мой живот и шептал: «Скоро там будет малыш». Я хотела провалиться сквозь кресло. Мы встретились в первый раз!

Даша затянулась айкосом, улыбаясь.

— А третий был рэпером-официантом. Он читал мне свой трек и рассказывал, как ему повезло устроиться в ресторан. Я чувствовала себя бабкой из мема, где внук показывает свой рэпчик, а она просто хочет чаю.

Даша рассмеялась — впервые за вечер.

— Это впечатляет, — сказала она.