Его трудное счастье

Глава 8

Спустя ещё полгода.

Полковник сжал кулак и потряс им над головой:

– Так вот, прежде всего я намерен резко повысить уровень подготовки, который вы опустили так низко, что он мешает вам при ходьбе. С сегодняшнего дня, товарищи воины, и до страшного туда-суда объявляется постоянная боевая тревога. Будете у меня пахать, как Лев Толстой, и сеять, как Некрасов. А кто будет косить, тот у меня станет маленьким трехгорбым верблюдом с большой мозолью между рогов. Я достаточно понятно объясняю? – Стоящие в строю дружно промолчали, потому что прекрасно знали слова песенки «Облака – белогривые лошадки». – Так, я рад. И последнее.

Полковник осмотрел идеальный строй и недовольно скривился:

– Обращаю внимание всех: сразу после окончания построения плац должен быть выметен и вычищен так же чисто, как я сейчас разговариваю с вами на чистейшем русском языке. К закату, товарищи вояки, всё у меня тут блестит и сияет! Чтобы ни пылинки, ни соринки, а раз-два и как в космосе. Чтобы к утру я пришёл и потерял дар речи не от ужаса, как обычно, а от радости. Ибо порядок, товарищи чудо-гопотыри, – это та самая краеугольная точка, на которую опирается любая армия! Все должно быть в рамке своих вещей. Так что сейчас каждому по метле, и все у меня летают. Принцип действия метлы помните? От себя вперёд справа-налево прутьями вниз. А кто не может справа налево, пусть машет поперек себя шире. А если и так непонятно, то перестаньте сидеть на том, чем думаете. Это вам будет разминка перед марш-броском. Как там говорится... Тише ешь – толще будешь, да? Отставить «хи-хи»! Тяжело в мучении – легко в раю. Вот. В общем, не падайте духом. Родине нужен тренированный солдат, а не духовная падаль. Разойдись!

Кучеров переглянулся с коллегами и пожал плечами – командир по большей части был прав, как всегда, собственно. Врачей быстро отпустили одним жестом, надо сказать, что те особо и сопротивлялись – убирать снег мётлами не очень-то и хотелось. А вот приготовить бинты, йод и зеленку необходимо, потому что всегда найдётся народный умелец, который либо занозу полукилометровую себе в какое-нибудь интересное место загонит, либо мозоли натрёт такие, что хоть пересадку кожи на ладони с задницы предлагай.

– Что-то командир сегодня не в себе, – тихо пробормотал начмед, отрываясь от бумаг. – Сегодня какое число, Серый?

– То число, товарищ майор, потому и плац метут молча и без песен, – отозвался один из хирургов.

Офицеры переглянулись и одновременно выдохнули – в день гибели своего единственного сына командир всегда был на службе, только его любимая и преданная жена Катенька уезжала в город, где был похоронен их ребёнок.

– Кстати, сержант жаловался, что Матрёшка за зиму как-то сдала сильно. Сколько ей?

– Да кто же наверняка знает. Наши из Спитака уже лет шесть как вернулись, а она не щенком к ним попала. – Начмед пожал плечами и резко повернулся на звук звенящего телефона.

– Дежурный врач! – рявкнул один из офицеров, молча выслушал и несколько раз кивнул. Затем аккуратно положил трубку и осмотрел офицеров: – Вот и дождались. Товарищ майор, вас в штаб... Мужики, началось.

Все молча переглянулись, сжимая кулаки и вспоминая погибших друзей и однополчан. Начмед поднялся и вышел из санчасти со словами «я у командира».

– Я так понимаю, что нас могут куда-то перебросить? Сколько времени дают на сборы? – Вегержинов посмотрел на старших офицеров.

– Сутки, двое, а там как пойдёт, потом просто переводят всех на «казарму», поднять дивизию могут в любой момент. Поэтому решить все дела, закрыть трудно решаемые темы. И быть готовыми ко всему.

– А теперь самый дурацкий вопрос, – спокойно заговорил Кучеров. – Куда?

Офицеры переглянулись и одновременно пожали плечами, и только дежурный потёр ладони и тихо ответил:

– Кажется, на этот раз Югославия.

***

Валентин зашёл в квартиру, тихо прикрыл дверь и устало опустился на маленький стульчик в коридоре. С трудом снял зимние ботинки и с наслаждением пошевелил пальцами, ноги от усталости онемели и отекли. Вот уже почти две недели они жили в состоянии «боевая тревога», оставаясь ночевать в части, но иногда их отпускали домой. Сегодня старший лейтенант Кучеров был отпущен домой после суточного дежурства и полного рабочего дня. Он знал, что Нина уже спала, поэтому постарался не шуметь, чтобы не разбудить женщину. Тем более после выкидыша, что случился у неё прошлым летом, она так и не восстановила своё здоровье. Валентин пытался выяснить причину прерывания беременности, но коллеги в городской больнице только разводили руки в стороны и пожимали плечами.

Кучеров тяжело поднялся и прошёл на кухню, заглянул в сковороду с жареной картошкой, откусил кусок котлеты и запил чашкой компота. В душ и спать, спать, спать, завтра ожидается ещё один тяжёлый день.

Валентин стоял под тугими струями горячей воды и думал над предложением Вегержинова. В чём-то он был, конечно, прав. Но с другой стороны идея его попахивала откровенным неверием в хороший исход дела, а именно в их возвращение живыми и относительно здоровыми. А сама его идея заключалась в том, чтобы перед отъездом в зону боёв сдать на хранение биологический материал, другими словами – сдать сперму. Чтобы оставить после себя хоть что-то на этой планете, если пока не получается сделать это естественным способом. Вегержинов был одиночкой и не собирался связывать себя клятвами в ближайшем будущем, а неудачная беременность Нины только лишний раз подчёркивала правильность выдвинутой идеи. Разговор этот проходил в присутствии других офицеров санчасти, которые к удивлению Кучерова полностью поддержали мысль Алексея.