Его трудное счастье

Глава 24

Спустя полтора года...

– Баланчина, вы молодец.

Немолодая, но красивая профессор кафедры акушерства Екатерина Кирилловна Касаткина слегка растянула губы в улыбке. Она не так часто хвалила студентов-выпускников, но эта молодая мама её поразила. Во-первых, её знания. Во-вторых, её мышление. А в-третьих, и наверное, это было главное, её целеустремлённость. И это неизменное «спасибо, я сама». Когда стало известно, что эта девочка попала к ней в группу, Касаткина даже поморщилась, потому что когда-то ненароком стала свидетелем разговора ловеласа Зубова и этой Баланчиной. Правда, тогда она была не одна, а с подругой. И Екатерина Кирилловна только усмехнулась, когда услышала «обойдусь», но после второго распределения, когда один член комиссии, а по совместительству приятель Зубова вдруг стал на дыбы и возразил против выбранной Баланчиной специализации, Касаткина поняла, что такое почти прямое требование о покровительстве не было принято Валентиной. Ну что ж, значит, девочке надо помочь. Конечно, у неё в приятелях нет влиятельных членов комиссии, но уж госэкзамен она будет принимать у неё сама. И пусть Зубов подавится!

– Все свободны. Баланчина, задержитесь. – Екатерина Кирилловна обратила внимание на то, как Валя глянула на часы, но тут же повернулась и с лёгкой улыбкой, что так красила её милое лицо, остановилась рядом со столом преподавателя. – Присядьте, у меня к вам непростой и не совсем приличный разговор. – Валя молча опустилась на стул, но Касаткина успела заметить, как вопросительно поднялась одна бровь у её студентки. – Валентина, я попросила вас задержаться, потому что... простите, я в курсе ваших непростых отношений с профессором Зубовым.

– Вы ошибаетесь, Екатерина Кирилловна, у меня нет никаких отношений с этим... мужчиной. Собственно, как и с любым другим.

– Я догадалась, когда услышала ваш разговор с подругой после второго распределения. Вы, наверное, не в курсе, что мой личный кабинет расположен не на кафедре?

Валя свела брови в переносице, часто поморгала и вдруг вздёрнула голову:

– Вы слышали наш разговор?

Касаткина коротко кивнула и продолжила:

– Не в моих правилах вмешиваться в дела студентов и преподавателей, но наглость моего коллеги переходит все границы. Скажите, что вам предложили на последнем распределении?

– Гигиену, – с усмешкой ответила Валя. – Точнее, работу в санэпидстанции. А я хочу быть педиатром, понимаете? Я с этой мечтой и поступала в институт. Я никогда не хотела хирургию, в которой я отработала санитаркой и операционной сестрой почти семь лет. Простите, я знаю, что вы оперирующий хирург. Но в то же время я точно знаю, что это не моё. А вот маленькие детки – это я, понимаете? И тут санстанция. Я не говорю, что это не так важно или не имеет какого-то значения. Да только я сбегу оттуда! – угрюмо закончила Валя.

– Ну-ну, – со смехом отозвалась Касаткина. – А что знают наши бонзы о вашем малыше? Сколько ему?

– Ей, Екатерина Кирилловна, у меня растёт дочь. Наденька, Надюшка. Ей уже скоро исполнится два годика. А что до комиссии... Всем хорошо известно, что я мать-одиночка.

– Но тогда вам должны предоставить место в городе.

– Его и предоставили, но не утвердили мою специализацию.

– А юристы?

– Простите, но у нас давно действует другой закон, закон джунглей.

– Хорошо, я вас сейчас спрошу... – Касаткина замялась, но потом спокойно продолжила: – А фиктивный брак? Вы не рассматривали такую возможность решения данного вопроса? Вы же работали в военной организации, не так ли? Неужели там нет...

– Нет, – отрезала Валя и встала. – Извините, но я не хочу никаких браков. Ни фиктивных, ни настоящих. Я была замужем, – она усмехнулась, – нет там ничего хорошего.

– А дети?

– Мой бывший муж не знает о ребёнке. И не узнает никогда. Это моя дочь.

– И всё же подумайте, Валя. Я знаю, я просто уверена, что вы со всем справитесь, но всё же будет лучше, если ваша дочь всегда будет рядом с вами. А интернатура и работа где-то в области таит в себе сложности. И с жильём, и с питанием. Поверьте, я знаю, о чём говорю, я сама начинала в глубокой провинции.

– Спасибо вам. – Валя подхватила осенний плащ и тёплую шаль. – Но я буду бороться сама.

Екатерина Кирилловна вздохнула и откинулась на спинку кресла. Пусть у неё ничего пока не получилось, но она дала этой милой девочке подсказку. А вдруг она прислушается к ней? А пока надо подумать о подарках, скоро Новый год. И не абы какой, а начало нового столетия и нового тысячелетия. Как модно сейчас говорить – миллениум.

***

– Как хорошо, что ты согласилась с Димкой!

Люда крутилась перед зеркалом и искоса посматривала на подругу, которая играла с дочерью. Надюшка в отличие от Мишутки оказалась шустрой и любознательной девочкой, она и пошла в одиннадцать месяцев, это лентяй Воеводин-младший все преграды брал ползком и попой вперёд. И только к полутора годам своей жизни он решил, что пора исследовать мир чуть выше. Теперь все бьющиеся, колющие и режущие предметы хранились высоко и запирались на замок. Однако это никогда не останавливало юного мужичка. К примеру, вчера он запихнул кусочек пенопласта себе в ухо. Люда быстро его достала, и пока мыла руки, слушала диалог отца и сына. Мишутка в свои четыре года говорил довольно бегло, хоть и на своём «детском» языке. Когда Дима спросил сына: «Зачем же ты пенопласт в ухо засунул?», тот совершенно спокойно ответил, поглаживая пострадавшую попу: «Я засол в комнату, а там белые сарики. И сто мне есё оставалось делать?» И правда? Потом и папа по попе получил, потому что не надо было оставлять коробку с купленными новогодними игрушками открытой, но это было потом, после того как их дружная семья украсила ёлку.