Его трудное счастье

Глава 37

Валя открыла глаза и быстро села. Сколько она проспала? Господи, за окном уже темно! Хотя сейчас темнеет очень рано. Она пошарила в темноте по тумбе, наткнулась на часы и, включив лампу, глянула на циферблат. Восемь часов! Валик уже должен прийти с работы, а она просто провалилась в глубокий сон, уложив дочь.

Она вышла из спальни, услышала звуки из комнаты отца – серьёзный голос Надюшки и приглушённый баритон папы, опять вместе рассматривают чертежи, а внучка по своему обыкновению что-то рисует на дедушкиных копиях. Дверь в гостиную была закрыта, но полоска света пробивалась в полутёмный коридор. Валя медленно подошла к двери и тихо постучала.

– Да, – раздался какой-то рассеянный голос мужа. Мужа... уже прошло почти полгода, как они женаты, а она до сих пор ощущает некую неловкость.

– Валик, можно? – прошептала Валя и легонько толкнула дверь. – Ты давно пришёл?

– Да, часа полтора назад. А ты чего подхватилась?

Валя смущённо прошла к столу, за которым работал Валентин, и ответила:

– Так уже поздно, а ты меня не разбудил.

Кучеров усмехнулся, качнул головой и чуть отодвинул стул от стола:

– Иди сюда. – Валя приблизилась, он обхватила тело жены ладонями, повернул и усадил её на колени, прижав к себе и вдыхая только ей присущий аромат. – Валюш, я уже довольно взрослый мальчик, чтобы суметь побеспокоиться о себе самому без привлечения дополнительных сил и средств. Тем более ужин был готов, а разогреть себе еду, я думаю, сможет и ребёнок. Надюшку после дневного сна Николай Александрович к себе забрал, дал мне возможность поработать.

Валя слушала его и опять невольно сравнивала с бывшим. Нет, так не годится, сравнения к добру не приведут. Надо всё выкинуть из головы и вычеркнуть из памяти. А для начала...

– А что ты чертишь?

Кучеров чуть подался вперёд и быстрым движением длинных пальцев разложил веером бумаги на столе:

– Ох, Валюш, кажется я скоро чертить, звонить, что-то выбивать буду чаще, чем оперировать! Ещё скажу тебе по секрету, что это уже тема моей научной работы. – Валентин посмотрел на жену и легко прикоснулся пальцев к её носу. – Мы работаем над вопросом замены межпозвонкового хряща на металлоконструкции. Потому что после оперативного удаления дисков при остеохондрозе процесс не останавливается, ведь природа не любит пустоты, она либо заменит её на что-то, либо запечатает это место. А вот если в этот пустой промежуток попытаться вставить что-то, что будет удерживать кости на прежнем уровне, то есть возможность если не остановить патологию, то хотя бы уменьшить скорость её развития. При ранениях это необходимо тем более. А вот что туда впихнуть, как говорила Шурочка про небезызвестную лошадь, – это и есть наша задача.

Он показывал свои рисунки, а Валя внимательно смотрела и удивлялась – она не знала, что Валентин так красиво рисует.

– Ты здорово рисуешь, прямо как художник. – Она улыбнулась и отодвинула бумаги, обнажая листы с пейзажами. Зимний лес, река во льду, заяц под ёлкой. И пусть всё это было нарисовано простым карандашом, но все детали были так чётко прокрашены, что дух захватывало. Валя сдвинула очередной лист и замерла – перед ней лежал её портрет с закрытыми глазами и развевающимися будто на ветру волосами. Валентин покрепче обнял жену и тихо прошептал:

– Я нарисовал тебя ещё в Югославии. По памяти. Чтобы ты всегда была со мной.

Валя уткнулась носом ему в шею и так же тихо ответила:

– Валик, а... а возьми меня в жёны. – Она прошептала последние слова и замерла, ожидая громкий смех. Но Валентин молчал, только нежно поглаживал пальцами её плечо. – Почему ты молчишь? Или я глупость попросила? Ну да, конечно, это было глупо с моей стороны, но...

– Это вовсе не глупость, Валюш. Просто я очень счастлив тем, что всё-таки дождался от тебя этих слов. И я возьму тебя в жёны. Ты как это себе представляешь? Свадьба? Белое платье? Застолье? Лимузин и поездки по городу? Ресторан или тихий семейный ужин?

– Нет, ничего такого, Валик. Рестораны я не люблю, а белое платье как-то уже странно надевать. Я просто хочу... я хочу взять твою фамилию. И стать тебе женой в полном смысле этого слова. С пирогами и котлетами, поездками к бабушке и дедушке, даже возможными ссорами... хотя вот сейчас я подумала, а ведь мы с тобой ещё ни разу не ссорились, да?

– А зачем? Разве у нас есть поводы для ссор? Если даже такие моменты недопонимания и будут у нас в жизни, то предлагаю решать их прямо в ту же минуту, не выходя из комнаты и не откладывая решение этой или какой-либо другой проблемы на потом. Потому что иногда, Валя, «потом» не наступает никогда. Или приходит в твою жизнь под руку с предательством. Согласись, что проще и лучше разобраться со спорными вопросами здесь и сейчас, чем пытаться это сделать позже, когда ты накрутишь себя до состояния «я стреляю». И поверь мне, моя хорошая, если женщину привлекла цель, патроны она найдёт. А я не хочу, чтобы ты что-то себе придумывала и делала неправильные выводы. Потому что после этого меняется всё. От простых разговоров до интимных отношений. Это как кредит доверия. Когда ты живёшь с человеком и знаешь, что тебя поймут и не предадут.

– А я ведь ничего о тебе не знаю, – неожиданно проговорила Валя. – Ты так уверенно об этом говоришь, потому что уже испытал это, да?

– Да, – Валентин вздохнул и улыбнулся. – Было бы странно, если бы я к своим тридцати пяти годам жил, как в теплице. А потому я бы не хотел, чтобы наши отношения свелись бы к соседскому проживанию на одной жилплощади. А кроме этого хочу, чтобы всё, что здесь будет происходить, было взаимным, добровольным и только нашим. И нечто важное, и различные мелочи. От покупок на праздничный стол до постели, до этого пресловутого супружеского долга, который, кстати, Валюш, не отдают, он не имеет ничего общего с каким-то займом или ссудой. Он сродни музыке – его исполняют. С тем, кого ты не сможешь заменить. – Кучеров прижал Валю к себе и тихо прошептал: – Что до твоего предложения, то я буду любить тебя не меньше, если ты останешься Валюшей Баланчиной.