Его трудное счастье

Глава 41

Валентин внимательно слушал друга и молча кивал. Алексей уже почти неделю нигде не появлялся, заперевшись в своём загородном доме и посвящая всё своё время сыну. Лена была срочно госпитализирована в больницу после встречи с азиатскими партнёрами. Инфекционисты пожимали плечами, прятали глаза, но диагноз «атипичная пневмония» уже прозвучал, хотя не подтвердить, не опровергнуть его никто не мог. Вегержинов понимал, что и он, и маленький Павлик уже успели заразиться, поэтому свёл общение с близкими и друзьями до коротких телефонных звонков. Воеводин или Кучеров привозили сумки с едой и детским питанием и оставляли их у ворот, Алексей быстро выскакивал на мороз и забирал всё привезённое друзьями. Из разговоров с врачами и каких-то слухов и сплетен, из новостей стремительно входящего в их жизнь интернета все понимали, что жизнь Лены под угрозой. Роман Игоревич и Рената Дмитриевна каждый день выслушивали неутешительные прогнозы врачей и уходили, так и не получив возможность увидеться с дочерью.

– Вот такие у нас дела, Валька, – Алексей громко выдохнул и тихо продолжил: – Если с Леной моей что-то случится, я не знаю, как я буду жить дальше.

– Ты брось глупости-то пороть, – строго ответил Валентин. – Мало ли пневмоний кругом! Да, тяжёлое течение, да, слухи эти дурацкие, да только пока у нас не было зарегистрировано ни одного случая, тот единственный случай в Амурской области был завезённый. И, кстати, тоже не доказан. А Ленка наша не зря рыжей родилась, такие как огонь – любую инфекцию сожгут. Тебе что-то ещё привезти?

– Нет, спасибо! – Алексей опять вздохнул. – Баланчин с Димычем вчера мне половину моего месячного рациона приволокли.

– Ну они теперь родственники, так что как своей семье брали. Николай Александрович забрал таки у Воеводиных маму-бабушку. Строго и чётко, они уже и квартиру с Мариной Михайловной присматривают.

– Решился всё-таки? – усмехнулся Алексей. – Теперь понятно, кто покупкой детского питания руководил – Павлику столько каши до лета не умять. Знаешь, Валька, он такой смешной становится. Вырос, уже мой голос узнаёт, даже пытается разговаривать, только это больше на бульканье похоже, но всё равно. И головку уже держит. Совсем взрослый пацан. Гуляем мы с ним, конечно, только на веранде, холодно очень на улице и снега нет вообще. Ещё недельку дома посидим и будем врача вызывать, нам прививку делать надо.

– Да, Вегер, вот и пошли прививки, памперсы, детские смеси. Если честно, не могу представить тебя кормящего Павлика из бутылочки и меняющего памперсы.

– Я тоже не мог до недавнего времени, а теперь всё по щелчку пальцев. Созвонюсь завтра с Фиккерами, думаю, к концу недели можно будет карантин снять, разрешу им с внуком повидаться. А то генерал меня и так не сильно празднует, а тут такая ситуация – хоть криком ори. Хорошо что с Ренатой Дмитриевной мы в прекрасных, так сказать, телефонных отношениях, она каждые три часа на проводе с проверками и советами. Ладно, Валька, спасибо, что не забываете. Всем нашим привет. И очень надеюсь – до скорой встречи.

Ночью температура за окном опять опустилась ниже двадцати градусов, деревья потрескивали от мороза, медленно раскачиваясь на ветру. Павлик сладко спал, а Алексей думал. Как же так происходит, что два человека живут на этой планете, ходят по одним улицам, обедают в одних ресторанах, даже бизнес свой ведут с одними партнёрами, а встретиться им никак не получается? Ведь если бы не тот инфаркт Николая Александровича, так бы и жил в одиночестве, спал со случайными пассиями, пахал как раб, накапливая деньги на счетах, строил новые корпуса, ругался с поставщиками, юлил, унижался, орал, пил несметное количество крепчайшего кофе по ночам. И вдруг в твоей жизни появляется рыжуля с белыми розами – и всё. Ты так же пашешь, орёшь, ругаешься, строишь, но ночами не пьёшь кофе, а пьёшь любовь. И перестаёшь замечать других женщин, и как дурак расплываешься в улыбке, слыша её голос в телефонной трубке, даже если она тебя строго отчитывает за забытый бутерброд. И вечером ты не идёшь в ресторан, а несёшься домой, где тебя ждёт улыбка, нежные руки и тихий ночной шёпот...

А потом это всё исчезает. А ведь она ни разу не потревожила его после того, как он получил тот страшный ответ. Муж... Она уже знала о своей беременности, но промолчала. Потому что приняла его решение. Решение расстаться. Да, прав был Баланчин, – умный, но дурак! Как много он потерял, пропустил, не знал, не испытал, не ждал, не волновался... Сплошные «не», а главное – не исправишь уже ничего. И может быть, именно поэтому они остались вдвоём с Павликом. Чтобы он смог хоть чуть-чуть приблизиться, почувствовать, понять. И полюбить. А он любил своего сына. И этот засранец уже вовсю этим пользовался! Особенно когда не хотел лежать в колыбели. И откуда у детей такая громкость? И не успокоится, пока не почувствует папины руки, тут же замолкает и начинает пускать слюни и что-то булькать на своём языке. Ах, если бы Лена была с ними...

Алексей закинул руки за голову и уставился в потолок. А ведь только оставшись один на один с сыном он понял, как недооценивал любимую женщину. И не только он. Многие мужчины этого не признают и не понимают. А ведь женщинам никто не готовит ужин, никто не создаёт уют дома, за ними никто не убирает, никто не стирает. На женщин всегда смотрят, как на тех, которые должны заботиться, но кто будет заботиться о них? При этом им редко говорят, что они любимые, что самые лучшие. А они же этого достойны и заслуживают этих слов и признаний. Алексей вдруг вспомнил, как смеялся над Воеводиными, а ведь он тогда слушал, но не слышал. Не слышал гордости Димыча за жену, не слышал нежности Людочки к мужу и сыну. Он не верил в счастье Вальки и Валентины, потому что считал их разными людьми. А они неожиданно для всех окружающих стали не просто семьёй, они будто проросли друг в друга, поддерживая и заботясь. И хохоча над проделками маленькой дочери.