Его уязвимость

1

Диана

Под утро приснилась мама. Это теперь случалось так редко, что я изо всех сил цеплялась за этот сон, боясь, что он вот-вот растает. Я собиралась ей сказать, что очень скучаю, но тут прямо над головой заголосил телефон. Грубо, резко, внезапно.

Вздрогнув, я проснулась с колотящимся сердцем. Этак можно и инфаркт заполучить.

Хотя сама виновата – надо было выключить на ночь звук.

Но, черт возьми, за окнами едва начало светать! Что за гад звонит в такое время? Еще и в воскресенье!

Если Марк или Лизка – убью, проворчала я, шаря рукой по полке над изголовьем кровати. Посмотрела на экран орущего телефона.

Отец…

Можно было догадаться. Только ему плевать на правила хорошего тона, на нормы приличия, на чужое удобство.

Слава богу, он меня своими звонками не балует. Последний раз звонил, кажется, еще в начале лета, месяца три назад. Они тогда с Олесей, моей мачехой, укатили на Мальдивы. Мне, как всегда, не сказали. Зачем?

Но вдруг ему срочно понадобились какие-то документы, что лежали у него дома, в сейфе. И ни здрасьте, ни пожалуйста, всё бросай и выполняй его поручение.

А мы в тот день всей нашей компанией как раз рванули в Питер. Я пыталась отцу донести, что физически никак не могу, что я не в Москве.

Он этого просто не понимал.

– Что за детский лепет? – вскипел он. – Мне немедленно нужны фотокопии документов! Просто так я бы не стал звонить. И напомню, что ты существуешь на мои деньги.

Пришлось мчаться обратно. И хоть бы спасибо сказал.

Тяжко вздохнув, я приняла вызов.

– Так, – начал отец деловито. – Жду тебя сегодня у нас. Будь в три и не опаздывай. И оденься прилично. Будут люди. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– С кем? Зачем? – плохо соображая спросонья, ответила я. – И вообще-то у меня планы были.

Мои реплики отец как обычно пропустил мимо ушей.

– Поняла? Ровно в три.

И сбросил вызов. Я посмотрела на часы – начало восьмого. Планов у меня никаких не было. Просто не люблю я ездить к отцу. Всякий раз для меня – это тяжкое моральное испытание. Впрочем, он меня редко зовет в гости, почти никогда. Ведь там Олеся.

Отец стал жить с ней едва ли спустя месяц, как мамы не стало.

Я тогда была вне себя от горя. Спала в маминой комнате, где еще так живо пахло ею. Разговаривала с ней, как будто она могла меня слышать. Часами смотрела домашнее видео. И не понимала, как мог отец быть с чужой женщиной. Как мог привести ее в наш дом, который я очень любила и который остался родным и любимым только в моей памяти.

Потому что Олеся тут же взялась все перекраивать и переделывать по-своему, критикуя мамин вкус: фу, какие ужасные шторы, какая кругом безвкусица, как можно было жить в такой отвратительно обставленной гостиной, даже стыдно перед людьми.

Она не стеснялась прохаживаться по маминым любимым вещам и ее картинам, которые прежде украшали стены дома. Их все она велела снять и убрать с глаз долой: этот дешевый лубок висеть здесь не будет!

Глиняные фигурки, которые мама лепила сама, Олеся просто сгребла как мусор в коробку, где все они побились и покрошились.

Конечно, мы с ней воевали. Точнее – я, тогда еще шестнадцатилетняя девчонка. В отместку портила ее вещи, одежду, косметику, выливала духи.

Она же относилась ко мне как к назойливой мухе, обращая внимание лишь тогда, когда я ее совсем доставала.

«Ты здесь живешь, – снисходительно цедила она, – потому что я разрешаю. Но еще одна выходка и вылетишь отсюда как пробка».

«Сама вылетишь, – огрызалась я. – Я папе скажу».

Она рассмеялась мне в лицо.

«Скажи, скажи. Интересно, что из этого выйдет».

«И скажу. Я – его единственная дочь, а ты просто подстилка».

Она не оскорбилась, только еще больше развеселилась. А потом наклонилась ко мне, поймала за предплечье, пребольно впившись цепкими пальцами, и ядовито прошипела:

«Дурочка, думаешь, ты сильно нужна своему отцу? Не больше, чем твоя мать. Если бы она не погибла, он бы вскоре с ней развелся. Он уже все подготовил. И вы бы с твоей матерью отчалили отсюда в небольшую квартирку на окраине Москвы. Так что лучше сиди в своей комнате и не отсвечивай».

А еще через пару месяцев отец на ней женился, а меня фактически выставил вон.

Не на улицу, конечно. Он отселил меня в двухкомнатную квартиру.

Я тогда еще училась в школе, и мои одноклассники мне страшно завидовали: это ж круто! Своя хата, никакого контроля, делай что хочешь.

А мне хотелось только плакать. Мне даром не нужна была такая свобода. Я чувствовала себя не свободной, а безумно одинокой, брошенной и никому не нужной.

Нет, конечно, нельзя сказать, что отец меня совсем бросил. Он обеспечил мне вполне комфортную жизнь. На двадцать лет презентовал маленькую спортивную Хонду, каждый месяц исправно закидывает мне определенную сумму на карту. Жаловаться не на что, а к тому, что он в моей жизни почти не присутствует, я уже давно привыкла.