Его вопреки

Глава 10

Мы сидим в кафе. Он заказал кофе, я — воду. Демьян не предлагает еду, не пытается накормить меня. Знает: для каждого детдомовца это унизительно.

Он расслаблен и готов к атаке одновременно. Хищные глаза чуть прищурены. Кажется, они следят за каждым моим движением.

Завораживаю или раздражаю?

Вслух не задаю, конечно. Но в голове — кручу без остановки.

— Как ты, Маша? — он нарушает молчание впервые с тех пор, как озвучил нехитрый заказ официанту.

— Нормально, — пожимаю плечами, — А ты?

— И я, — кивает он.

За столом повисает пауза. Нам словно не о чем говорить. Мне бы спросить его о прошлом, только вот… зачем? О настоящем тоже тему не завожу — хотел бы рассказать подробнее, сделал бы это, не отделавшись сухим «нормально». Начать о себе? Особо и не о чем…

И… я не знаю, как правильно. Наверное, стоило бы взять свою сумку и уйти. Да только вот… не хочется… Потому продолжаю сидеть. И даже собственный дискомфорт, что так сильно давит на плечи, не вынуждает поступить иначе.

— Чем ты живешь сейчас, Демьян? — решаюсь даже для себя неожиданно.

— Учусь, работаю в отцовской компании. А ты?

«В отцовской».

«— Я одиночка. У меня никого нет. В этом мы похожи.» — говорил он когда-то.

А теперь вот «отцовской». А у меня до сих пор никого…

Теперь мы и в этом разные, Демьян.

Взгляд опускаю, чтобы горечи в глазах не выдать.

— Учусь, — чувствую себя, будто поддакиваю, — подрабатываю… неподалёку… — последнее слово добавляю, замешкавшись. Понимаю, что звучит расплывчато и слишком невнятно.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что не ровня ему, а понравиться очень хочется. Как глупо! И как давно я не ощущала себя подобным образом. Сколько лет считала, что выбилась, обрела себя, стала увереннее, а здесь…

Он молчит. Всегда был немногословен, но сейчас молчание давящее.

— Говорят… ты приехал из Германии.

— Да, — подтверждает, чуть помолчав, — мне там не нравилось. Я устал зубрить и хотел практиковаться.

— Здорово.

Что ещё мне сказать? Диалог безликий и снова ведёт в тупик. Кручу в руках салфетку, на Демьяна стараюсь не смотреть. С девочками я веду себя иначе, а с ним вот… собраться не могу.

— Ты зла на меня не держи, — вдруг говорит, когда мы уже выходим из кафе, — вижу, у тебя всё сложилось неплохо. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, — подтверждаю поскорее. Только чтоб не создалось в его голове впечатление, что это не так.

— Тебя подвезти, Маша?

— Нет, спасибо. Я доберусь сама.

— Ладно. — В его голосе нет ничего такого, но у меня складывается четкое впечатление, что мой отказ приносит ему облегчение. — Тогда хорошего тебе дня.

— И тебе, — силюсь улыбнуться и, подождав зачем-то ещё несколько секунд, киваю, чтобы уйти.

И ухожу.

Он просто хотел убедиться, что я в порядке. И всё. И всё, Маша. Ничего больше. Тогда почему пустота внутри разрастается?

***

Жизнь потихоньку становится на круги своя, возвращаясь в размеренное русло.
Мысль о том, что он где-то совсем недалеко, ходит по тем же проспектам, что и я, дышит одним со мной воздухом, закрепляется в голове и не даёт считать его лишь видением или очередным сном.

С Сашей произошедшее мы не обсуждаем. Она не рвётся, а мне нечего сказать. И правда в том, что я рада такому повороту событий. Ну, почти. Лишь по ночам сердечко сжимается — раз за разом, снова и снова. Но теперь уже от того, что он знает, где я, но приезжать не желает. И это его взвешенное решение.

А ещё анализ самой себя приводит к осознанию, насколько глупой и детской была моя надежда встретить неизменного Демьяна спустя столько лет. Потому что я ведь изменилась тоже. А значит, если нам всё-таки придётся встретиться, мне категорически нельзя пасовать. Не ради него — ради себя.

Я много лет иду вперёд, леплю, ищу и создаю Марию Лунёву. И мне нельзя больше оглядываться. Помнить, кто я есть — да. Но не возвращаться.

Не растекаться перед ним лужицей, не заглядывать в глаза с восхищением и… Не знаю, быть собой! С друзьями и знакомыми я эмоциональная и задорная, а с ним будто просыпается неуверенная в себе дурочка и бежит, как много лет назад, чтобы герой Демьян защитил её.

Только вот девочка выросла и мальчик тоже. Мальчик как был самостоятельным, так и остался. Укрепился в этом, стал еще жестче, увереннее. А девочка рядом с ним слабеет.

Мне нельзя слабеть, я только обрела собственную ценность.

Пары сегодня не слишком напряженные. Прихватив несколько учебников по завтрашним специальностям, чтобы почитать в перерыв, захожу в маркет, где работаю. Времени на домашку после работы остается не слишком много, поэтому я частенько беру книги или конспекты с собой. Все уже привыкли. А тёть Зоя, уборщица зала, даже подкармливает меня булочками с корицей.

— Лунёва, — зовет к себе управляющая. Странно, что она всё ещё здесь. Обычно уходит в четыре, а уже без двадцати пять. — Лиза позвонила несколько часов назад, выйди вместо неё, — начинает без приветствий, как только оказываюсь рядом.

— Любава Михайловна, я всё понимаю, но у меня же вечерняя смена сегодня… — бормочу растерянно.

Только без толку. Ей нужен человек, а кроме меня — никого.

Впрочем, я тоже не остаюсь в обиде. Понимая, что деваться некуда, Шевцова Любава Михайловна клятвенно заверяет, что обеспечит мне двойной оклад за все несанкционированные нагрузки.

Так что деньги вкупе с надвигающимися холодами уговаривают меня буквально в два счёта. Куртка позарез нужна! Не представляю, конечно, как соберу себя утром, но перспектива чувствовать комфорт в мороз греет уже сейчас.

Ближе к одиннадцати вечера, когда глаза буквально слипаются, а голова гудит от нескончаемого «пи-пи-пи», меня наконец сменяют на кассе. Плетусь в выставочный зал, где только что орудовал коробками грузчик дядя Паша. Пополняю полку с орешками. Оборачиваюсь — скорее машинально, чтобы не заснуть на месте.