Его вопреки

Глава 17

В вагон электрички я сажусь, погруженная в себя. Не могу сказать, что мысли о предательстве полностью покинули меня. Нет, это было бы ложью. Человек не может перестать думать о чём-то только потому, что так решил. Но сейчас внутри меня бушуют совсем другие эмоции. И сердце болит не поэтому.

Нина Павловна прожила хорошую жизнь. Её дни крутились вокруг семьи, и лёгкими их не назовёшь — как у всех в деревне, кто выбрал труд вместо пьянства. Хозяйство семьи Коваль держалось на бабушке Нине. Её порядочность и широкая душа простирались за пределы их двора. Нину Павловну уважали. Стёпа сказал, что смерть пришла к ней во сне. Я когда-то слышала, — не знаю где, но точно слышала, — что это самая милосердная смерть для пожилого человека.

Стук колёс навевает воспоминания, и я погружаюсь в них, грустно улыбаясь. О том, что встречу кого-то из так называемой родни, не беспокоюсь. Таких людей на семейные обряды не приглашают. Зачем? А к ним в село я ни за что не пойду.

На предложение встретить меня с вокзала — отказалась, не до меня им. Поэтому, вскочив в маршрутку, сажусь в конец и проверяю телефон. Несколько пропущенных звонков от Саши — и больше ничего. Интересно, а она знала о том, что подготовили для меня её подружки? Перезванивать не собираюсь, потому убираю телефон в карман. А через двадцать минут тряски по дорогам выхожу на конечной остановке.

Ночь я провела в общежитии, соседки Насти дома не было, и мне повезло без лишних расспросов провалиться в недолгий сон. А когда уходила, было слишком рано, чтобы быть замеченной кем-то, кроме дремлющей вахтерши. Вполне можно было подумать, что ночевать я и вовсе не приходила.

Перехожу дорогу, вспоминая, как однажды встретила здесь Наташу — в тот день мы узнали, что подали документы в один вуз. Тогда я в последний раз видела Нину Павловну, ведь сюда больше не возвращалась. Только передавала приветы и однажды теплый шарф в подарок.

Звоню Стёпе, тот через минутку выходит за двор.

— Спасибо, что приехала так быстро, — он держится. Только глаза покраснели и как будто потухли.

— Соболезную вашей утрате, — повторяю теперь лично и обнимаю его.

— Спасибо, — отзывается глухо, поглаживая мою спину ладонью. — Заходи, — подталкивает во двор.

Вхожу.

Антонина и Анатолий уже не спят — если вообще ложились. Обнимают, благодарят за то, что я не осталась в стороне, предлагают чай и еду. Я отказываюсь, и они провожают меня в комнату.

Наталья ещё спит, но беспокойно: дрожит, стонет, затихает и снова проваливается в сон. Я поднимаю сбившееся в ногах одеяло, накрываю её, давая ещё немного времени на отдых. Сама опускаюсь в кресло.

День выдается тяжёлым. Я стараюсь не мешать, но остаюсь рядом. Съезжается много людей — я встречаю их и провожаю в дом, стараясь снять суету с плеч хозяйки. Помогаю с готовкой, разговариваю с Наташей, которая со слезами и улыбкой вспоминает бабушку. Мне хочется облегчить её боль, но всё, что я могу — просто быть рядом и слушать.

После церемонии мы возвращаемся в дом. Соседи понемногу расходятся, встают из-за стола, понимая, что хозяевам сейчас не до посиделок. Вздыхаю и я, оставаясь одна на маленькой кухне. Убираю посуду, тихо отправив Наталью с родителями отдыхать.

— Кажется, всё, — выдыхает Стёпа, опускаясь на стул у стены.

— Поехали? — спрашиваю, имея в виду Кожушко, за машиной которых он закрывал ворота.

— Да. Какой же сегодня длинный день… — вытягивает ноги, сползает ниже и устало прикрывает глаза. — Ты сама-то как?

— Нормально, — выдавливаю улыбку, хотя на самом деле едва ощущаю конечности. Но жаловаться сейчас точно неуместно.

— Оставляй всё и иди отдыхай. Я тоже пойду, попробую устроиться.

На самом деле это проблема, потому что не все уехали. Многие остались ночевать, и найти себе место оказалось большой задачей. Мне повезло — на спальню Натальи никто не претендовал, поэтому нас там будет двое. Правда, кровать одна на двоих, но это уже мелочи.

— Всё! Гайки! — дверь распахивается так резко, что, кажется, вот-вот слетит с петель.

Николай Кожушко широким, каким-то нервным шагом преодолевает короткое расстояние от коридора до кухни, даже не удосужившись разуться. Махнув рукой, наливает себе беленькой.

— Дядь Коль, вы чё? Вы же за рулём….— ошеломленно начинает Стёпа, а через секунду его голос накаляется негодованием: — Вы вообще что здесь делаете? Я за вами ворота закрыл!

— Сломалась. Два раза чихнула моя развалюха — и всё, не заводится! — причитает он и усаживается рядом, стукнув по столу опустевшей рюмкой.

— Так пошли смотреть! Чего вы тут расселись? — возмущается Степан. А я только перевожу глаза с одного на другого. Вот уж где точно не помогу — так это с машиной.

— Что ты посмотришь? Темень уже и холодрыга. Завтра будем смотреть. Тем более — я уже того... выпил. Целый день держался — и на тебе, представляешь, ребёнок? — обращается ко мне. — Давай, сообрази закусочку.

— Дядь Коль, я всё понимаю, но у нас ночевать негде. Вообще, — на пальцах объясняет Стёпка. — Мне даже вас положить некуда, не говоря уже о Татьяне и ваших дочках.

— Да я и на кухне могу, — с готовностью парирует Николай. — А девчонок моих, того… к Натахе. Ты ж вроде местная, да? — поворачивается ко мне, а я прикрываю глаза.

Да, местная-то я местная, но вернуться в то место — мой самый большой на свете ужас.

— Нет, — отрезает Степан, — Маше идти некуда. К тому же поздно, и она — наша гостья…

— А я кто?! — нахлобучивается Кожушко. — Вот так племянничек! Ну Толя, ну воспитал сынка… То есть ты предлагаешь мою семью на мороз вместо того, чтобы девушку домой проводить? Поздно, говоришь? Где поздно? Только семь часов!

— Дядя Коля, послушайте...

— Нет, это ты меня послушай! — кулаком по столу прибивает он. — Моя семья остаётся здесь. Ехать нам некак, ясно?!

_____

Ну что, какие ваши предположения?