Его вопреки

Глава 24

— Так Демьян из детского дома?! — ошарашенные глаза Саши надо видеть. — Я и подумать не могла!

— Ага… Но я тебя очень прошу: никому.

Под страхом смерти я говорю ей эту правду. Потому что, если разобраться, никто не должен раскрывать другим подобное. Такая правда — личное дело каждого.
— Да конечно не скажу, ты что? Я же понимаю всё, — поднимает руки в жесте «сдаюсь». — Просто, Маш, это в голове не укладывается, правда. Он такой… породистый, знаешь?
— Знаю, да. — Киваю, крутя в руках мандаринку, только что взятую из вазочки на Сашином кухонном столе. — Он всегда таким был. Гордый, таинственный, отстраненный. Далёкий, вот. И неизвестно, что у него в голове.

— Загадочный, — с пониманием подхватывает она. Я уже соскучилась по этому состоянию, когда мы на одной волне.

— В яблочко! — щёлкаю пальцами, указывая на неё указательным, — Его не разгадать...

— Это и привлекает, — восхищённо упускает, но быстро поправляется, — Говорю честно: загадочность — острая грань плохих парней. А плохих парней...

— Знаю-знаю, любят хорошие девочки.

— Не только хорошие, — пожимает плечом подруга и откусывает дольку сочного яблока. — Ладно, с ним понятно, что ничего не понятно. А с твоими чувствами как?

— К нему? — это глупое уточнение дарит мне несколько секунд на очередные раздумья. Которые, конечно же, ничего не дают.

— Естественно, к нему!

— Он мне нравится, — признаюсь, склоняя голову. В буквальном смысле.

— Хватит уже её греть! — имеет в виду несчастный мандарин в моих ладонях, — Ешь!

— А тебе он нравится? — поднимаю голову, чтобы видеть её глаза. И спрашиваю то, что давно вертится на языке, наконец-то очищая фрукт.

— Симпатия есть, но не больше. Вряд ли мои чувства можно сравнить с твоими, Машуня. Поэтому я схожу с дистанции! — она хлопает ладонями по столу, демонстрируя этим, что вопрос не только решён, но и снят.

— Серьёзно? Я думала, Демьян тебе прямо нравится-нравится.

— Скорее его образ, — Саша откидывается на спинку кухонного стула. — Я же знаю его только по россказням. А там, сама понимаешь, информация больше смахивает на сказочку, чем хотя бы… — подруга задумывается, подбирая слово, — на приличную мелодраму. Минимум.

— То есть тебе не будет больно, если… ну…

— Если у вас всё получится? — улыбается она, а я несколько раз киваю.

— Ну да, — прикидываю. Это я по глупости, исключительно примеряя, у Саши спрашиваю.

— Наоборот, я за тебя порадуюсь! И погуляю на богатой свадьбе! — хлопает в ладоши и наливает немного сока в стакан.

— Ага, какая свадьба, — хмыкаю, смеясь, — очнись, женщина!

— Обещай найти мне крутецкое платьице подружки невесты! — поддерживает мой смех она.

— Ладно-ладно! Пока ты витаешь в каком-то безумном фильме, не буду тебе мешать!

***

Через несколько часов мы отправляемся на небольшую вечеринку у Наташи Коваль. Она лично позвонила мне и пригласила. Не скажу, что не удивилась такому раскладу событий, но мне её не судить. Каждый переживает горе так, как может.

— Я просто больше не могу. Все эти дни только и делаю, что плачу: смотрю фильм, слушаю музыку, разговариваю с семьёй — и плачу, плачу, плачу... Это невыносимо! Может, куча весёлого народа поможет отвлечься? — делится со мной в гостиной, пока девочки раскладывают закуски по тарелкам. — Мне так страшно застрять в этом состоянии, как бабушка после похорон деда. Я была маленькая, но хорошо помню, как мама просила её прийти в себя, потому что прошло уже два года после его смерти. Мама тогда сказала, что бабушка даже не улыбалась, всё пыталась «переболеть». Психологи в то время, если и были, то точно не в нашем селе, сама понимаешь, — качает головой она. — Поэтому бабушка Нина и ударилась в работу.

— Она была сильной и нежной одновременно. Уверена, Нина Павловна не хотела бы такой судьбы для тебя, она всегда желала для вас наилучшего. Делай так, как к твоей к душе ближе, и не думай оправдываться. Никто, Наташенька, никто-никто не имеет права указывать тебе, как нужно справляться с утратой. Только ты сама можешь себе помочь, — говорю так, как думаю. Просто и не подбирая слов. Я, к примеру, до сих пор не могу отпустить то, что пережила в детском доме, и не уверена, что когда-нибудь смогу это забыть. И кому от того легче?

— Если бы все были такими понимающими, как ты… — тяжело вздыхает она. Кажется, будто груз отпускает. Неужели ждала осуждения от меня?

— О, ну перестань, тогда была бы утопия! — искренне улыбаюсь, сжимая её ладонь в знак поддержки. — Каждый человек разный, и у всех психика разная. Не позволяй давить на себя.

— Спасибо тебе. Правда, большое-пребольшое тебе спасибо. И, Маша, — останавливает меня, когда я собираюсь уйти, думая, что разговор окончен, — ты извини. Тогда я была не в себе. Даже не знала, куда ты ушла и…

— Нет-нет-нет… — поднимаю руку, останавливая речь, — запретная тема. Сос! Если не хочешь вызвать мчс-ников, немедленно замолчи! — я говорю без шуток, только губы легкой улыбкой смягчают слова. Глаза же остаются серьёзными.

— Хорошо, — с пониманием соглашается Наташа, — обещаю больше не открывать рот об этом, — и её детский жест, когда она закрывает рот на замочек и выбрасывает ключ, ставит точку в неприятном разговоре.

— Пошли уже, а то какая из тебя хозяйка? — тяну её за руку. — Девчат отправила, а сама трындишь!

— Хэй, — игриво толкает меня плечом в плечо, — я дала им приют на эти пару часов! Они должны быть благодарны!

На вечеринку я пришла ради Наташки и половину вечера провожу рядом с ней. Мы общаемся, Наташа улыбается, но я вижу, что мысленно она всё время куда-то отплывает. Словно слушает, но лишь частично. Ей всё ещё тяжело. Если и удаётся отвлечься — то… совсем немного.

Квартира постепенно наполняется людьми, гул становится громче, а музыка — более драйвовой. Гости разбились на группки, Наташа присоединяется к одной из компаний, я разговариваю с Сомовой неподалёку. И, о бинго — даже университетский король удостоил подданных своим присутствием.