Его вопреки

Глава 33.2

— Теперь, когда моя русалка расслаблена и довольна, готова к разговору? — спрашивает он, когда мы выходим из ванной.

— Меня пугает, что ты напряжён, — повернувшись к нему, сцепляю собственные пальцы и перевожу взгляд в пол. — Не уверена, что мне понравится то, о чём ты хочешь сказать…

— Ундина, в этом нет ничего страшного, — он наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Толкает носом кончик моего, улыбаясь. — Ладно, — выпрямляется, когда я не реагирую, — просто скажи, о чём ты думаешь.

Это нужно смелости набраться.

Мысли ошалело скачут. Маюсь.

И убеждаю себя в том, что хочу разъяснений. Логика моя базируется на элементарном: минутой раньше узнаю — минутой позже — в чём разница-то? Не могу же я молчать перед ним незыблемую вечность! Но… Господи, почему же так сложно?!

— Ты хочешь разойтись, да? — этот синоним почему-то видится мне много мягче категорично-громкого “расстаться”.

Я вскидываю голову, будто увидеть его реакцию — не уровень мазохизма. Но лицо напротив выглядит удивлённым.

— Конечно, нет! Откуда ты это взяла?

— Я… — как-то эта ситуация, в которой я неожиданно вышла немножко дурной в сумме с розовым полотенцем — единственной на мне одежде — выглядит откровенно не очень. И его явное непонимание оттенками наш диалог не насыщает. — А о чём ты хотел сказать? — меняю тему. На самом деле стоило бы насладиться таким уютным в своей неуклюжести недоразумением и отсрочить то, что вот-вот прозвучит.

— Я уезжаю во Флориду, Маша, — говорит он, и внутри у меня всё опускается.

Наверное, я должна радоваться, всё куда лучше, чем я думала. Но дело в том, что потрясение от неожиданности услышанного никуда не делось. Ведь мне казалось, для Демьяна вопрос с заграницей решён, но… Но не покидала меня все эти недели другая мысль. Из-за другого я не могла успокоиться… Другая тема, как я была уверена, маячила и мешала Демьяну расслабиться, поделиться со мной, наслаждаться нами, мною…

— Решил принять предложение? — спрашиваю, чтобы скрыть заторможенность своих реакций.

Отворачиваюсь. Бессилие накатывает резко толстым слоем снежной лавины. Иду в спальню, по дороге прикрываю глаза. Не стоит ведь реагировать так резко, правда?

Но он будет так далеко…

— Да. Я должен думать о бизнесе, отец был прав. Если я хочу развивать отечественное направление, должен начать с себя.

И эти слова звучат разумно, да. Но как же бесит, что Демьяну они не принадлежат! Он бы с удовольствием остался со мной, здесь. Зачем они его отправляют?

Остановившись у шкафа, скидываю полотенце, чтобы надеть нижнее бельё. Демьян стоит позади, ждёт реакции, но всё, что у меня есть — отчаяние.

Я так не хочу остаться без него!

— Не молчи, — разворачивает меня к себе и вглядывается в лицо. Сканирует глаза на малейшие детали чувств. А они, предатели, слезами наполняются. — Ты настолько важна для меня, Маша. Прошу, не надо, — успокаивающе прижимает к себе, а мои мысли, как назло, крутятся только вокруг того, насколько же долгим будет время, что я проведу без этих утишающих рук. Мой личный оберег.

— Я очень-очень-очень не хочу отпускать тебя, — говорю капризно, но откровенно.

— Моя Ундина… — улыбается мне в макушку, — я бы расстроился, если бы ты была рада.

— И тебя не раздражают мои слёзы? — отстраняюсь, чтобы встретиться глазами.

— Меня ничто в тебе не раздражает. С чего ты вообще решила, что я хочу расстаться? — вот кто не ищет разницы в хлесткости слов.

Но этого вопроса я не ожидала. И когда пытаюсь сделать шаг назад, чтобы сбежать, Демьян держит крепко и взглядом требует ответа.

— Потому что я — единственное, что осталось у тебя из прошлого. — Говорю как есть, не скрываясь. Правда за правду, какой смысл во лжи?

Он качает головой недовольно, даже с осуждением.

— Ты серьёзно считаешь, что я мог бы? — сводит брови на переносице. И пресекает, не дожидаясь ответа: — Выбрось этот хлам из головы, Маша. Я тебя люблю.

И эти слова… они самые главные. И то, как он их произносит — мягко-мягко, нежно… Это всё решает, потому что…

— Я тебя люблю.