Его вопреки

Глава 34.2

— Стать кем-то — это обслуживать людей на кассе? — она опускает глаза и вздыхает, будто всё потеряно. В том числе и я.

— Все с чего-то начинают. — Отрезаю и отворачиваюсь.

Не знаю, сколько бы длилось обсуждение, но раздался грохот закрывающейся двери, и я улыбнулась — Демьян вернулся.

Я направила взгляд туда, где должен был появиться мой парень, и не заметила, как выпрямила плечи Саша, как провела ладонью по волосам, убирая недостатки укладки, как облизывает и покусывает губы, желая сделать их пухлее. Потому что я была доверчива. Доверчивая и простая Маша, которая всем сердцем верила в искренность.

— Привет, — восклицаю, улыбаясь, и делаю шаг вперёд, но не успеваю его обнять.

Потому что шею Демьяна накрывают другие ладони. Не мои.

— Я так рада тебя видеть, Демьян! — Саша с лёгкостью — притворной или нет — отпускает его и заглядывает в глаза. А потом ударяет его в плечо. Так, словно делала это всегда. Непринуждённо и по-дружески. — Теперь на правах лучшей Машиной подружки, я буду часто с тобой видеться.

Она стоит перед ним и, оживлённо жестикулируя, рассказывает и рассказывает, а Демьян окидывает её отстранённым взглядом, потом переводит взгляд на меня и поднимает бровь. Мол, спрашивая: «Она в своём уме?»

— Привет, — отвечает, вновь глядя на неё, — я люблю тишину.

Саша на мгновение теряется от такой прямоты, будто не ожидала подобного. Но Демьян — это Демьян. А он обходит её, — как обошёл бы стол или любое другое препятствие, — и прижимает меня своей крепкой рукой, другой накрыв мой затылок. Вот так, прижавшись друг к другу, мы проводим несколько важных для нас обоих секунд. Это как ритуал, как отгораживание от требовательного мира.

Обожаю эти мгновения. Тихие, чувственные, волшебные.

Просто обожаю их.

Демьян целует меня в макушку, потом в висок и оставляет глубокий поцелуй на моих губах. Отвечаю, откликаюсь, потому что так сильно по нему скучала. Только подумать, каких-то пару часов порознь, а я не могу дождаться, когда он будет дома. А скоро Демьян уедет надолго…

Отгоняю от себя эти мысли, на которые у меня до сих пор не хватает душевной готовности. Ситуацию не изменить, я сознательно не стану менять её и давить на Демьяна, требуя перемен. Я не стану тяготить его, ломать, заставляя передумать. Это был бы дикий эгоизм, а я не хочу портить этим наши отношения.

— Голубки… — нараспев тянет Саша, — обратите внимание на вашу гостью, пока она не раскраснелась от созерцания вашей чувственной любви! — всплескивает руками, усмехаясь белоснежной улыбкой.

Не знаю, что она делала в те мгновения, что мы с Демьяном были погружены друг в друга, но от того, что это произошло на чужих глазах, мне становится немного неловко. Мне, но не тому, в чьих объятиях я до сих пор нахожусь.

— Ладно, — продолжает Сомова, — раз жена твоя будущая кормить тебя не спешит, придётся взять всё в свои хрупкие руки и спасти тебя от голодной смерти, так? А то не свадьба, как говорится…

На этом она со всей своей уверенностью беззаботно поворачивается к холодильнику и достаёт кастрюли, которые я недавно туда поставила. Даже не обращая внимания на чепуху, что она несёт, Сашино поведение и без того слишком дивное. Но делать замечания при Демьяне я не стану. Мы обязательно обсудим. Потом.

Стою и оторопело наблюдаю за тем, как Саша склоняется над тушёной с мясом картошечкой, вдыхает насыщенный аромат и прикрывает глаза, легко хмыкнув в одобрение блюда. Затем она достаёт с полки миску, берёт большую ложку и накладывает еду. А в довершение ставит тарелку в микроволновку.

Я настолько потрясена происходящим, что даже не нахожу слов, чтобы вмешаться. Куда уж там до попыток к действию. На Демьяна даже не смотрю — не хочу видеть его реакцию. Или не решаюсь?

Но когда он молча занимает своё место за столом, всё же ловлю его тяжёлый взгляд. И во взгляде этом — прямо таки всё. Всё, что он думает о том, что происходит у нас дома.

— Саша, ты будешь есть? — спрашиваю, лишь бы хоть немного привести ситуацию в порядок. Это впервые, когда после её неуместных речей кто-то нарушает тишину.

— О, нет-нет, спасибо! — она несколько раз благодарно кивает. — Но я предпочитаю питаться правильно. Ведь это наше тело, здоровье. Знаю, что ты прекрасная хозяйка, и этот запах по всей кухне — запах свежей еды, масла и жира, — она принюхивается, снова прикрыв глаза, — очень меня привлекает. Всё такое домашнее! По одному только запаху можно сказать, что ты не пожалела смальца. Но всё же, выбирая между вкусно набить брюхо или быть здоровой, я выберу второе. — Свою речь Саша сопровождает широко распахнутыми Бэмби-глазами и улыбкой Золушки на балу. Так и не скажешь, что что-то из сказанного могло меня укусить. Но где-то глубоко внутри болит — словно от укуса.

Микроволновка звенит — это приводит в чувство. Я заторможенно перевожу взгляд на Демьяна. Тот откинулся на спинку стула и с гнетущим прищуром наблюдает за моей подругой.

— Вот, пожалуйста, — ставит перед ним тарелку. Рядом кладёт вилку. — Здесь убери, пожалуйста, — бросает мне, оглянувшись и метнув взгляд на кастрюли.

— Убери. — Произносит Демьян, не сводя с неё взгляда. Такого, от которого мороз бежит по коже. Саша замирает, сглатывает. Но быстро опустив глаза в пол, идёт делать то, что сказано.

А я будто сторонний наблюдатель. Смотрю-смотрю. Пораженно.

— Конечно, мне совсем не трудно, — живенько тарахтит она, придя в себя. — Две хозяйки лучше, чем одна, так ведь?

— Когда мне понадобится горничная, я возьму твой номер телефона, Саша. А хозяйка в этом доме одна. Я понятно произношу слова?

Саша больше не улыбается, не бегает по кухне. Она стоит с кастрюлей в руках и смотрит на него, медленно моргая.

— Да, — говорит, собравшись с силами.

— Прекрасно. Моя синеглазая русалка, поставь хлеб и дай мне ложку, пожалуйста, — обращается ко мне мягко. И смотрит так же.

— Демьян ест тушеное ложкой с большим количеством хлеба, — говорю, чтобы сменить напряжённую атмосферу. Нарезаю чёрный хлеб, складываю ломтики в корзинку, ставлю на стол, рядом кладу ложку. — Отправь уже кастрюлю в холодильник и садись.