Его вопреки

Глава 37.1

Как бы мне ни хотелось закрыть вопрос с работой, а лучше забыть его вообще, этого, конечно же, не произошло. В выходной, субботу, Демьян позвонил мне в пять вечера, у него же в тот момент было десять часов утра. Так что у нас было много времени для того, чтобы попробовать кое-что через камеру, просто поговорить или же… Поругаться.

— Я не хочу, чтобы ты там работала. Это всё. Всё, что я могу тебе сказать.

— А у меня слов не хватает, знаешь? Для меня важна самореализация, важна моя работа!

— Так работай! Работай, Маша! Но не унижай себя этой работой! — на слове «этой» он резко уводит челюсть влево — признак того, что Демьян сильно разгневан.

— С каких это пор труд считается чем-то унизительным?! — разгораюсь я. И настолько сильно меня пробирает, что я вскакиваю с постели, в которой сидела, подложив под спину подушку, и нервно хожу из стороны в сторону. — Я хочу всего достичь сама! — восклицаю, потому что… ну просто не хватает слов! Зато эмоций — вагон! Хоть отгребай! И сама отсыпать могу!

— Потому что я могу помочь тебе устроиться лучше! Или мои родители! Что в этом плохого? — он, как обычно, говорит максимально спокойно, однако, кажется, я слышу, как скрипят его зубы.

— Да не надо мне этого, как ты понять не можешь, Демьян?! Я хочу всего сама! Сама! Мне не нужны подачки! — вырывается из меня и нас оглушает тишина.

— Что ты хочешь этим сказать, Маша? — он медленно цедит слова, сверля меня взглядом, который способен превратить лето в зиму. — То есть я, по-твоему мнению, без родителей ни на что не способен, так?

— Я этого не говорила. — Вскидываю подбородок, потому что буквально кожей чувствую, как он прижал меня к стене. В фигуральном смысле, конечно. Ведь между нами километры.

— Предложение помощи и подачки — это совсем разные вещи. Или ты их не различаешь, скажи мне?

И то, как он говорит со мной — этот скептически-снисходительный тон, словно с ребёнком, — подводит черту. Во мне. Я почти дымлюсь, когда выкрикиваю:

— А может, это у тебя какой-то комплекс сидит, а?

Грубо, почти хищно брошенные слова вырываются из меня сами по себе. И только когда они отскакивают от стен и рикошетом летят в Демьяна, я осознаю, как это для него прозвучало. И моментально жалею. Потому что именно эта тема — самая болезненная для него. Это как если бы мне предложили вещи собрать да к тётке поехать.

— Демьян, я так не считаю… — прикусываю губу, оправдываясь. Но вижу лишь потухший взгляд.
Я подбила его. Ударила под дых. От меня он этого не ждал. Ему со мной броня не нужна, именно поэтому Демьян не предотвратил удар. Он его не ожидал. И не отбил, потому что это — я.

— Твоё мнение я услышал. Спасибо, что озвучила. Желаю приятно провести выходные. — Говорит перед тем, как прервать связь.

А я стою посреди нашей спальни, дышу глубоко — аж до боли в лёгких — и не могу перевести дыхание. И только через долгие минуты понимаю, что по моему лицу текут чёртовы слёзы.

Первая ссора на расстоянии. Мы вообще сможем сохранить «нас»?