Его вопреки

Глава 42

Я такого не ожидала. О… О-го…

— В смысле… — я и слов быстро подобрать не могу, настолько выбили меня произнесённые Демьяном слова, — В смысле у них была дочь?

Несомненно, когда какое-то время живёшь с этой информацией, мой вопрос кажется идиотским. Я и не придаю ему разумного окраса. Просто это первая мысль, что промелькнула в голове.

— Его дочь. Не матери. — Обрывает мои предположения, но головы не поворачивает. Он сам в шоке.

— То есть у твоего отца был роман? — спрашиваю прямо. Но на последней фразе голос невольно срывается. А когда Демьян кивает, я едва удерживаюсь от того, чтобы не схватиться за голову.

Вот это ситуация…

— А сколько лет девочке? — спрашиваю, помедлив.

— Девочка… — фыркает он. — Двадцать один.

Отвращение к ситуации кипит в нём так сильно, что этот ядовитый кипяток невольно расплёскивается на дорогих ему людей. Я попала под горячую руку.

— Подожди, что-то тут не сходится, — зажмуриваюсь, пытаясь анализировать, — Если она, эта девушка, уже такая взрослая, то почему информация о её появлении всплыла только сейчас?

Демьян впервые за долгое время поворачивается ко мне, впившись тяжёлым взглядом:

— На какой-то конференции отец познакомился с женщиной. У них было две ночи, потом он вернулся к матери. Связь они не поддерживали. А несколько недель назад на отца вышла девушка и представилась его дочерью. Её мать умерла, других родственников нет. Вот она в стрессе и захотела его видеть.

— А почему только сейчас? Это ей когда мать всё рассказала? — я прилагаю усилия, чтобы мыслить последовательно, трезво, и не скатиться в жалость к незнакомке.

— Подробностей о ней и её решении вообще не знаю. Но тест ДНК сделали сразу же, он всё подтвердил. — Вид у Демьяна стал такой, будто печаль, вина и гнев разъедают его изнутри. Клетка за клеткой.

— Где она сейчас?

— В доме. Нашем. Или уже их, не знаю…

И только сейчас я поняла, что Демьян переживает не за родителей. Он переживает за себя. Боится потерять ту семью, которую знает, к которой привык. И само появление биологического ребёнка вызывает у него растерянность, непонимание того, как действовать.

— Стой, стой, стой, — я беру его ладонь в свою и подношу к губам, — ты что? Ты их сын. Ничего не изменилось.

— Я не уверен, Маша. Вообще ни в чём. Но единственное, чего я хочу — чтобы она убралась в ту дыру, откуда вылезла.

Гнев переродился в ярость, которая так чётко читалась в тёмном взгляде с коньячным оттенком. И вот тут я убедилась, что дела плохи. То, что говорит Демьян — неправильно. Это вообще не его дело. Но этот взгляд… он меня пугает.

— Так нельзя! — произношу решительно, потому что в своих словах уверена. Кому, как не мне, понять ту девушку? — Она потеряла маму, никогда не знала отца. Дети ни в чём не виноваты, Демьян! — восклицаю, будто это лично меня касается, будто я надела её шкуру на себя.

Но на самом деле… Да, я просто вспомнила себя.

— Думаешь, я не знаю этого, Маша?! — он резко выдёргивает у меня руку, в эмоциях бьёт по столу, и от этого неожиданного звука я подпрыгиваю, — Я знаю! И пытаюсь убедить в этом себя. Но не выходит. Я не привык делиться, тебе ли не знать? — сверлит меня взглядом, имея в виду свои гадкие высказывания про меня и Захара Брукса, — А тут приперлась какая-то незнакомка и берёт на себя роль дочери моего отца. Моего отца, Маша! — его голос впервые, сколько я его знаю, — а это длительный срок в разные времена, — срывается на крик.

На крик.

Демьян, который может разорвать взглядом, кричит…

Он прикрывает веки, откидывается на спинку кресла и выдыхает.

Мед-лен-но.

Наши глаза встречаются снова и я почти ощущаю, какой ужасный покой овладел им.

Теперь всё становится на свои места: и его абсолютно абсурдная ревность к Бруксу, и нежелание разговаривать, ведь мысли заняты другим, и появление резкости из-за страха быть покинутым.

Взрослый мужчина сохранил худшую сторону своего детства. Демьян вырос, но не разобрался с прошлым, которое теперь бьёт по нему с новой силой.

Когда я снова начинаю говорить, мой голос не пропитан ни болью за него, ни ужасом. Я стараюсь звучать успокаивающе, как живительная вода. Потому что в моём сочувствии, в моей к нему жалости Демьян нуждается в самую последнюю очередь. Если я позволю себе это — я знаю, он закроется.

Демьян не может быть слабым ни перед кем. Даже если это я. Даже если я не просто готова, а безмерно желаю принять, разделить, облегчить его боль.

Я могу лишь надеяться, что когда-нибудь он уступит в этом. Не сейчас. Хоть когда-нибудь.

— Любовь окутывает, словно тёплое одеяло, Демьян. И любви твоих родителей не станет меньше, если они примут эту девушку. Напротив, ваша семья станет больше, у тебя появится сестра. — Я легко улыбаюсь, а в глазах моих блестят слёзы, — Сейчас она такая одинокая в этом мире. Уверена, ей очень страшно. Почему бы тебе не сделать первый шаг?

— Моя семья вообще может развалиться. Из-за неё.

Сейчас он — олицетворение резкости, но уже не гнева.

— Нет, из-за поступка твоего отца, — тихо продолжаю.

— Я не могу его винить, — обессиленно говорит он.

Эта тема является котлом его личной боли. Я вижу, как глубоко она в нём засела, пустила корни и буйствует ядовитым цветом. Он устал лелеять её, подпитывая — выгорел.

— Он стал для меня настоящим отцом, Маша.

— Знаю, любимый, — упираюсь лбом в его плечо и произношу слова почти беззвучно. Ведь, чтобы тебя услышали, не нужен крик, — Знаю. Но не впускай ненависть в своё сердце. Не давай гневу обессилить тебя. Выбирай любовь, Демьян.

Вместо ответа он берёт мою руку, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. Так же, как сделала я. Проявление любви. Ответ, что он меня слышит. И я могу лишь надеяться, что попробует.

Попробует простить того, кто прощения не просит. И подпустить ближе ту, что ни в чём не виновата.

Ведь, чтобы тебя услышали, не нужен крик.