Его вопреки

Глава 51

— Я получила результаты ваших анализов, — осторожно начинает Катерина Станиславовна, — То, что я вижу, скорее всего, является следствием полученной травмы внутренних органов. Это приобретённое, точно не врождённое. И мне нужно понять причину. Скажите, пожалуйста, честно, — делает акцент на этом слове, — вы перенесли травму? Я гарантирую конфиденциальность. Наш разговор останется в этом кабинете.

Слова, суть которых я ещё не успеваю переварить, тяжёлым грузом оседают где-то внутри. Я копаюсь в самых тёмных уголках своей памяти.

— Нет, — качаю головой. — Если это не болезнь… Травмы… ничего серьёз… — я замолкаю на полуслове.

То, что так хотелось забыть…

Ещё одна причина обиды на Демьяна всплывает сама по себе. Пусть я и заточила её под стражу забвения.

— Ну что, больше нет твоего защитника? Даже он тебя кинул! — улыбается она, подходя ближе.

Бежать некуда. Небольшая комната заставлена кроватями, а вход замуровали другие. Она никогда не бывает одна. А нападают только толпой. Как те бездомные собаки, что собираются в стаи.

— Что вам нужно от меня? Я же ничего вам не сделала… — хоть и пытаюсь докричаться до её здравого смысла, но умом понимаю, что зря.

Она всё давно обдумала. Это отнюдь не безрассудное решение, а хорошо продуманная месть. Месть за то, что Демьян был рядом со мной. И она бы никогда не осмелилась даже подойти ко мне, если бы он был здесь.

Если бы…

Но его здесь нет.

Одеревеневшие пальцы зудят в желании коснуться крестика — его крестика, — но я не сделаю этого. Под футболкой талисмана не видно, а если она увидит — отберёт.

Этого я не переживу.

— Я же ничего вам не сделала! — кривляет она, а остальные поддерживают гоготом. — Пореви ещё тут! Когда Демьян возле тебя был, такая гордая ходила, нос воротила! А сейчас что? ЧТО?!

Она идёт на меня, как гиена. А я стою. Бежать некуда. Единственная надежда — кто-то войдёт. Но уже двенадцать ночи, воспитатели придут только если заметят свет. А свет, конечно, никто не включал.

— Пришла сюда в дорогой одежде, с манерами! Никому ни драсьте, ни досвидания! Воспитанная, ты гляди! Ты — никто!

Первый удар прилетает с последней фразой. Попадает по уху, ногтями раздирая щёку. А потом она с наслаждением плюёт мне в лицо.

Двенадцать — четырнадцать лет — самый страшный возраст. Я прочувствовала это на себе.

Таня была старше меня и ей нравился Демьян. А я не нравилась. Однажды он пригрозил ей, когда увидел, как она схватила меня за руку. Тот ненавистный взгляд, которым она окинула меня, я до сих пор помню.

— Не бей по лицу! Заметят! — предупреждает кто-то, а она кивает.

Я всё ещё стою на ногах, всё ещё смотрю ей в глаза… Мне кажется, она звереет именно от этого.

От понимания, что я не покорюсь.

Удара в живот я не выдерживаю и сгибаюсь пополам. Но её прихвостни появляются рядом и сжимают плечи, выпрямляя. Убедившись, что меня держат, она бьёт ещё раз.

Больше не держали — дали упасть на пол.

Чтобы я не выла, в рот засунули тряпку. Потом удары посыпались отовсюду. Руками больше никто не трогал. От ног, обутых в сапоги, я пыталась защитить голову…

— Меня избили в детском доме. — Выдавливаю из себя безжизненным голосом. — Сильно. Я потеряла сознание и очнулась в больнице детского дома. Какая там была медицина? — вздыхаю. — Что за диагноз ставили — даже понятия не имею. Кажется, было сотрясение мозга и внутреннее кровотечение… Мне было двенадцать.

Губы Катерины Станиславовны побелели — так сильно она их сжимает. Пытается не жалеть меня, но эта эмоция — единственная, что сейчас отражается на её красивом лице.

— Медицинская карта есть? — говорит тоном ниже обычного. Врачи — тоже люди.

— Нет, — медицинская карта осталась у тётки, если она там ещё есть. — Это повлияло на моё здоровье, да? При необходимости я пройду курс лечения, чтобы прийти в норму… — бормочу автоматически, будто текст заученный. — Всё же не настолько страшно?

— Мария… Маша…

Катерина Станиславовна проводит пальцами по лбу, словно ей необходима секунда, чтобы собраться с мыслями. Как мне в первое посещение. Именно тогда, когда я озвучила, что мы с Демьяном хотим ребёнка…

Нет…

Ужасная мысль заставляет застыть, окаменеть. По спине пробегает мерзкий холод, пульс отдаёт в ушах, а ладони леденеют. Я не свожу глаз с её лица.

Это не догадка, нет, всего лишь мысль…

Не может быть… Не может!

— Маша, анализы показывают, что из-за травм, которые вам нанесли, вы не можете иметь детей. Сами не можете. Но медицина идёт вперёд. Сейчас множество доступных вариантов — ЭКО подарило возможность стать родителями… — успокаивающе продолжает она, однако это не имеет никакого значения.

— Это точно? — обрываю её.

Собственный голос — истеричный вскрик.

Мой взгляд прикован к столу. В эту минуту я вспоминаю, как Демьян признался, что хочет детей.

Со мной. С той, кто на это неспособна

Неспособна...

Перед глазами — его лицо, наполненное надеждой на будущее. И слова, что выражают искреннее желание. Желание иметь это будущее таким, каким он его себе представлял.

— Обычно диагноз «бесплодие» устанавливается после отсутствия беременности в течение одного года регулярных половых контактов без использования любых контрацептивов, — фоном звучит медицинское определение, — Но, Маша, в вашем случае это приобретённое, вызванное травмами. Мы несколько раз перепроверили. Все анализы, которые вы сдавали после моего УЗИ, были направлены на установление бесплодия. Именно поэтому дата начала менструации была столь важна, — переведя дыхание, врач продолжает, — Маша, послушайте, вы ещё очень молоды. Подумайте об ЭКО, поговорите с будущим мужем. Иногда случаются чудеса и…