Его вопреки

Глава 52

Подскакиваю от звонка. Похоже, я выключилась прямо тут, на полу у стены. Схватившись за телефон, лишь потом понимаю, что звонят в дверь. Бросаю взгляд на часы — три. Привезли платье. Поднимаюсь на ноги, откладываю телефон на бумаги и направляюсь в коридор.

Но, открыв дверь, шумно выдыхаю — следом за двумя девушками в квартиру заходит Лада Борисовна Лесовская.

Вот только её мне здесь не хватало.

Не обращая никакого внимания на отсутствие приглашения и удовольствия на моем лице от встречи, она уверенно проходит вглубь квартиры. Даёт указания, куда повесить платье, как расправить подол, а затем тщательно осматривает белое облако. После этого довольная госпожа Лесовская королевским кивком отпускает людей. И мы остаёмся с ней вдвоём.

— Ты на себя не похожа, Маша, — она склоняется ко мне, разглядывая моё, наверняка, бледное лицо. — Очень осунулась. Уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Прикрываю глаза, сильно их зажмурив. Надо прийти в себя. Надо как-то… Что-то…

— Вы будете кофе? — спрашиваю для проформы и направляюсь на кухню. Щёлкаю кнопкой на кофемашине, делаю капучино, которое она любит.

Ответа не слышу, потому, взяв чашку в руку, возвращаюсь, чтобы поставить на стол. Лада Борисовна стоит у обеденного стола и листает бумаги, которые я бросила туда, добравшись домой. Мои анализы.

— Положите на место, — хриплю, будто меня душат.

Но ведь так и есть! Кто дал этой женщине право копаться во… да во всём?!

Она поднимает на меня глаза, но документы откладывает.

— Не можешь иметь детей? — её взгляд становится… неожиданно сочувствующим. Будущая свекровь садится за стол. Я сажусь тоже, пододвигая к ней кофе. — Сегодня узнала?

Поняла ведь, что сегодня, даже если не заметила дату на документах. Просто не может подобрать слов.

— Да. Поэтому и доставку платья перенесла.

— Боже…

Она сглатывает, глаза светятся искренностью, и это действует на меня как переключатель.

Слёзы текут по щекам, а я даже не пытаюсь стереть их или успокоиться.

— Демьян так хочет детей… Мы говорили об этом… Мы оба хотели… Теперь только ЭКО… — говорю, всхлипывая.

— Мне жаль… Мне так жаль… — Лада Борисовна обнимает меня и гладит по голове.

Я не перестаю говорить о будущем, наших мечтах и желаниях, а слёзы льются без остановки.

Что-то надломилось во мне, сломалось. И это надломит Демьяна. Я знаю, — знаю! — это причинит ему такую боль!

— Что мне делать? Завтра свадьба… — я сажусь прямо, вцепившись в женщину взглядом, а пальцами — в край стола.

— Ты уверена, что свадьба нужна? — этот вопрос, прозвучавший серьёзным резким тоном, безжалостными гвоздями прибивает меня к пустоте, в которой я барахтаюсь. Сочувствия больше нет, его заменили трезвость мысли и беспощадность слов. — Решать тебе, но Демьян всегда стремился создать семью. Всегда, сколько я его знаю. Это не мимолётная вспышка, а продуманное будущее в его картине мира. Ждать появления малыша, заботиться о своей беременной жене, а ты… Маша, я понимаю, что это сложно принять, и прости меня за напоминание и резкость, но ты не можешь дать ему это. Не можешь дать самого главного.

— Я… — я не знаю, что на это ответить и срываюсь на болезненный всхлип. Своими словами она полосует моё сердце.

Но у нас с Демьяном есть мы! У нас есть наша любовь! И она уже столько выдержала…

— Есть ещё варианты. Я не одинока в подобном! — отчаянно выкрикиваю то, во что сама хочу верить. Я на этом держусь!

— Маша, я это всё прошла. — Сухо произносит женщина чуть ли не по слогам. — Это не волшебной палочкой помахать. Сначала обследование твоё и Демьяна, потом…

На глазах Лады Борисовны блестят слёзы, голос дрожит, словно хрусталь, и ломается на последнем слове. Она отворачивается, громко сглатывает, прикрыв рот дрожащими пальцами.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Даже понятия не имеешь. Ищенко тебя этим успокаивала, да? — улыбка отчаяния трогает её губы, — Я всё это помню. Она меня тогда, конечно, не консультировала, но тоже эту надежду под кожу вживляли. После неудачной седьмой попытки я больше попыток не делала. Только от депрессии лечилась, — тяжело вздыхает, махнув рукой.

Эти воспоминания она достаёт из глубин своей души. Они до сих пор болят, да и вряд ли когда-то перестанут.

— На Рому вообще смотреть было страшно. Постарел, лицо потемнело. Мы почти не разговаривали между собой, разъехались по разным спальням. Лýну он зачал до того, как мы настолько отдалились друг от друга, но где-то между нашими попытками завести ребёнка. Не выдержал, — она переводит взгляд на свои сложенные в замок пальцы и глухо выдыхает, — Мы не хотели усыновлять маленького ребёнка. Я не была готова видеть вечное напоминание того, чего сама не смогла сделать. Того, что не полноценна... Поэтому мы усыновили подростка. — Лада Борисовна сжимает переносицу большим и указательным пальцами и заканчивает тихо, болезненно: — А теперь это напоминание живёт со мной под одной крышей.

— Я про неудачные попытки ещё не… — хлопаю глазами.

Конечно, я даже не задумывалась об этом. Потому что… Потому что о диагнозе узнала всего несколько часов назад! Накануне свадьбы!

Лада Борисовна улыбается горько, пусть и мягко. Наверное, я напоминаю ей её саму. Наивную, с верой в лучшее даже тогда, когда небо падает на плечи.

— Ну конечно, Машенька. Сколько беременностей сорвётся, прежде чем удастся выносить и родить? Это если удастся…

Прикрывает веки в попытке совладать с собой. И когда она распахивает глаза, — должны пройти годы, чтобы научиться так владеть собой, — передо мной снова сидит уверенная в себе, решительная женщина, у которой нет слабостей, нет изъянов.

Она — идеал, к которому стремятся.

Идеал с пеплом прошлого внутри.

— Это всегда риск. И деньги тут не имеют никакого значения. Меня волнует лишь моральное состояние моего сына. И твоё, конечно, тоже. — Последнее добавляет с секундной заминкой.