Его вынужденная пленница

Глава 1. Пришелец

Господин Ваттс сегодня снова пытался взять меня за руку.

Не в том смысле, который требует медицинского вмешательства. В том смысле, который требует чёткого «нет» и быстрого выхода из пентхауса на сто двадцатом этаже.

Я справилась с обоими пунктами – сказала «нет», вышла, – и теперь сижу в ночном аэробаге, смотрю в окно и думаю о том, что пятьсот кредитов за сеанс это, конечно, хорошо, но господин Ваттс с каждым разом становится всё более обременительным клиентом.

Хотя выбирать не приходится.

Лицензия целителя третьей категории позволяет мне работать в медцентре за фиксированную ставку, которой едва хватает на аренду квартиры и еду.

Моя категория не предполагает частной практики. Не предполагает самостоятельных выездов. Не предполагает вообще ничего интересного – только смены, протоколы, отчёты и ежеквартальные проверки дара корпоративными аналитиками, которые каждый раз смотрят на меня так, словно прикидывают, сколько я стою в денежном эквиваленте.

Много стою. Я знаю.

Именно поэтому и выезжаю к Ваттсу нелегально.

За окном аэробага плывёт ночной Новый Петербург – огни, вертикальные трассы, светящиеся ленты транспортных потоков на пяти уровнях высоты одновременно. Красиво, если честно.

Особенно когда смотришь сверху и не думаешь о том, что ты в этом городе – просто один из миллионов расходных элементов с редкой генетической модификацией.

Внутри аэробага негромко бубнит экран над дверями.

Я скашиваю взгляд.

«...по данным службы космического мониторинга, сегодня в двадцать три часа четырнадцать минут над северными секторами города был зафиксирован неопознанный летящий объект. Предположительно – внеземное происхождение. Объект вошёл в атмосферу на критической скорости и...»

Я отворачиваюсь обратно к окну.

Слышала уже. Сто раз слышала.

С тех пор как Земля вошла в Космический Союз – а это случилось ещё при моей прабабушке, так что для меня это просто данность, как воздух и гравитация – подобных новостей стало примерно столько же, сколько сводок о пробках на транспортных трассах.

Неопознанный объект. Внеземное происхождение. Службы разыскивают. Граждан просят сохранять спокойствие.

Граждане давно сохраняют. Устали не сохранять.

Я помню, мама рассказывала, что когда ретрансляторы только заработали и первые инопланетные корабли начали появляться на орбите открыто – не прячась, не скрываясь, а просто паркуясь на низкой орбите как маршрутные автобусы на конечной, – половина планеты впала в религиозный экстаз, а вторая половина – в панику.

Были протесты. Были теракты. Были долгие некрасивые годы, пока люди привыкали к тому, что они не одни.

Потом привыкли.

Люди вообще ко всему привыкают – это наш главный видовой навык. Когда-то белые люди не могли привыкнуть к тому, что рядом с ними живут темнокожие.

Потом привыкли.

Потом не могли привыкнуть к однополым парам.

Потом привыкли.

Потом к генетически модифицированным людям вроде меня.

И тоже привыкли. Большинство.

Теперь вот привыкают к тому, что в соседней квартире может жить существо с четырьмя руками или хитиновым панцирем.

И к этому привыкнут.

«...объект до сих пор не обнаружен. Спецслужбы проводят прочёсывание промышленного сектора. Граждан просят сообщать о любых подозрительных...»

Экран переключается на рекламу нейроусилителей.

Я закрываю глаза. Ещё семь минут до моей остановки.

Домой я захожу в половине второго.

Тридцать второй этаж, Северный сектор, блок Д – типовая ячейка для специалистов медицинского профиля, которую корпорация частично субсидирует в обмен на мою постоянную доступность.

Квартира небольшая, но мне хватает. Прихожая, совмещённая с гардеробом – дверь открывается по биометрии ладони, замок коротко пикает, узнавая меня.

В прихожей автоматически загорается нижняя подсветка вдоль плинтусов – тёплый свет, не бьющий в глаза.

Я сама его так настроила: после ночных смен полный свет ощущается почти как агрессия.

Скидываю куртку на крючок. Вешаю сумку.

Расстёгиваю медицинский браслет на запястье – он фиксирует мои биопоказатели в режиме реального времени, корпоративный мониторинг, никуда не денешься – и кладу его на полочку у двери.

В гостиной сам собой просыпается экран – реагирует на моё присутствие, умный. Я жестом убавляю яркость до минимума. Новостной канал. Конечно.

«...поисковые группы расширили периметр. По последним данным, объект мог упасть в районе старых технических кварталов. Напоминаем: если вы вступили в контакт с незарегистрированным пришельцем или обнаружили следы внеземного происхождения – незамедлительно свяжитесь со Службой по учёту и регистрации внеземных граждан по номеру...»

Номер появляется на экране крупными цифрами.

Я иду в ванную.

Душ – это ритуал, а не гигиена. Горячая вода, пять минут, можно думать ни о чём.

Я думаю о господине Ваттсе и его больном позвоночнике – три межпозвонковых грыжи, которые официальная медицина лечит месяцами, а я убираю за 3 сеанса, потому что мой дар работает именно так.

Я чувствую повреждение изнутри – не метафорически, а буквально: как тёмный холодный узел там, где должна быть живая ткань. И я умею этот узел размотать.

Не безследно, конечно, ценой собственного ресурса: после сложного сеанса у меня кружится голова и хочется есть.

Официально это называется «усиленный дар биоцелительства, категория А, класс редкий».

Неофициально это называется «то, за что корпорация держит меня на короткой лицензии и не даёт работать самостоятельно».

Выхожу из душа.

Накидываю халат – мягкий, из старых вещей, один из немногих предметов в этой квартире, который я купила не потому что нужно, а потому что хотела.

Иду на кухню.

На экране в гостиной всё ещё бубнят про упавший корабль. Я уже не слушаю – фоновый шум, не больше.